Благоразумие и легкомысленность

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Человек страдает не столько от того, что происходит, сколько от того, как он оценивает то, что с ним происходит.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Если тебе нужны деньги, иди к чужим; если тебе нужны советы, иди к друзьям; а если тебе ничего не нужно — иди к родственникам.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу её проявлений.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Трусость — мать жестокости.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Бич человека — это воображаемое знание.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

В природе нет ничего бесполезного.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.