Историческая международная картина

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Больше всего гордись тем, что меньше всего тебе обязано.

Быть щедрым — значит давать больше, чем ты можешь; быть гордым — значит брать меньше, чем тебе нужно.

Глупо испытывать гордость там, где можно получить удовольствие.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Отдельная личность не обязана быть мудрее целой нации.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Чувство юмора может многое... даже изменить историю...

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

В Гренландии холодно, а в Иране жарковато — так что «политическая температура» на Земле в среднем бархатная.

Высокомерие — это, в сущности, та же гордыня, во всеуслышание заявляющая о своём присутствии.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Сторонники капитализма склонны апеллировать к священным принципам свободы, которые воплощены в этой идее: удачливые не должны быть сдержанны в осуществлении тирании над несчастными.

Тяжёлые времена рождают сильных людей, сильные люди создают лёгкие времена. Лёгкие времена рождают слабых людей. Слабые люди создают тяжёлые времена.

Людьми правят гордость и эгоизм, а движут тщеславие и предрассудки.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Земля и ресурсы принадлежит богатым, а Родина — бедным.

Я верю в свободу, в право человека быть самим собой, отстаивать себя и давать отпор всем тем, кто пытается помешать ему быть собой.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

В любви гордость более опасна для женщин, чем для мужчин. Если нужно спасти положение, мужчина забывает о своей гордости легче и быстрее.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Гордец редко бывает благородным человеком: он всегда убеждён, что получает меньше, чем заслуживает.

Знаете, наверное... Так бывает, когда лыжня толком не сформирована — идёшь и лыжи разъезжаются в разные стороны. Вот и у нас так суд и закон — то и дело разъезжаются...

Бич человека — это воображаемое знание.

Плохо, что Конституция женского рода. Все её слабости на виду.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Депутат — это тот, кто заботится о моём благополучии, но растёт оно только у него.

Гордость — благородная страсть: она не слепа по отношению к собственным недостаткам. Этим отличается надменность.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Когда к власти приходят сукины дети, собачья жизнь начинается у всех.

Правительство — это великая фикция, благодаря которой каждый пытается жить за чужой счёт.

По законам Спарты, нашу новорожденную демократию выкинули бы в пропасть.

Убогий человек, не имеющий ничего, чем бы он мог гордиться, хватается за единственно возможное и гордится нацией, к которой он принадлежит.

Стивен Уиткофф: переговоры идут хорошо, мы уже дошли до эпохи Ивана III.

Все остальные пороки противоположны достоинствам, одна лишь гордость соприкасается с ними.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Правительство – преимущество, которым природа наделила сильного перед слабым, для того, чтобы слабый ему повиновался.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Больше всего мы гордимся тем, чего у нас нет.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Всю дорогу в нашей стране пытаются бороться с поносом путём ограничения доступа к туалету.

Однажды пришёл цветочник к парикмахеру постричься.
Когда пришла очередь платить, парикмахер сказал:
— Я не могу взять деньги. На этой неделе я стригу на общественных началах.
Цветочник поблагодарил его и ушёл. На следующее утро, когда парикмахер пришёл открыть своё заведение, перед дверью он нашёл благодарственное письмо и двенадцать роз.
Затем пришёл постричься пекарь, но когда он хотел заплатить, парикмахер сказал:
— Я не могу взять деньги. На этой неделе я стригу на общественных началах.
Пекарь, довольный, ушёл. На следующее утро парикмахер обнаружил у двери благодарственное письмо и двенадцать пирожных.
Пришёл стричься сенатор и когда собрался платить, парикмахер опять-таки сказал:
— Я не могу взять деньги. На этой неделе я стригу на общественных началах.
Сенатор обрадовался и ушёл.
На следующий день, когда парикмахер пришёл на работу, у двери стояло двенадцать сенаторов, десять депутатов, пятнадцать советников, мэр и несколько министров, жена мэра и шесть детей – все на бесплатную стрижку.
В этом, дорогой мой друг, и заключается разница между обыкновенными людьми и членами группы «честных» людей, которые нами управляют.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Благотворительность и гордость преследуют разные цели, но бедных они кормят в равной степени.

Россия — это сплошное место для подвигов.

Свободная печать бывает хорошей или плохой, это верно.
Но ещё более верно то, что несвободная печать бывает только плохой.

Экономика страны познаётся по её дорогам, аккуратность женщины — по её ванной комнате, мужское достоинство — по рукопожатию, а забота государства о людях — по районным поликлиникам.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Гордецы ненавидят гордость в других людях.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Гордый ум всегда бывает умом мелочным; гордая душа — это душа возвышенная.

Господь привил человеку гордость для того, чтобы тот не так остро чувствовал свою никчёмность.

Скромный человек усваивает даже чужие пороки, гордый обладает только собственными.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Гордый требует от себя больше, чем от других; надменный — ставит себя выше других.

Когда твоя гордость никому не заметна, она называется скромностью.

Существенным препятствием для развития рода человеческого следует считать то, что люди слушаются не того, кто умнее других, а того, кто громче всех говорит.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

За излишней скромностью скрывается гордость.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Думали, это скрепы.
Оказалось — кандалы.

Пить бросили. Курить бросаем. Так не хочется бросать кушать, но правительство настаивает.

Народы сделали своим кумиром свободу, а где же на Земле свободный народ?

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Кому нужны рычаги управления, если у них нет тормозов!

Прежде всего нужны факты, а уж потом их можно перевирать.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.