Историческая международная картина

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Трусость — мать жестокости.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

В счастье и трус становится отважным, но только тот герой, кто даже в поражении носит свою голову гордо.

Бич человека — это воображаемое знание.

Свободная печать бывает хорошей или плохой, это верно.
Но ещё более верно то, что несвободная печать бывает только плохой.

История — это не про то, как было, а про то, как надо, чтобы было.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Существенным препятствием для развития рода человеческого следует считать то, что люди слушаются не того, кто умнее других, а того, кто громче всех говорит.

Плохо, что Конституция женского рода. Все её слабости на виду.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Скромный человек усваивает даже чужие пороки, гордый обладает только собственными.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Кому нужны рычаги управления, если у них нет тормозов!

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Самый опасный момент для плохого режима — это когда он начинает реформироваться.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Правительство — это великая фикция, благодаря которой каждый пытается жить за чужой счёт.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Нет худшего рабства, чем рабство тех, кто научился любить свои оковы.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Все мужчины гордятся своими детьми. А эгоизм некоторых мужчин столь велик, что они гордятся даже своими жёнами.

В войне со здравым смыслом у этого мира нет шансов.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Гордость, обедающая тщеславием, получает на ужин презрение.

Людьми правят гордость и эгоизм, а движут тщеславие и предрассудки.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

В Гренландии холодно, а в Иране жарковато — так что «политическая температура» на Земле в среднем бархатная.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Стивен Уиткофф: переговоры идут хорошо, мы уже дошли до эпохи Ивана III.

Всем можно гордиться, даже отсутствием гордости, как от всего можно одуреть, даже от собственного ума.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Средние люди — это не значит скромные. Напротив, они гордятся тем, что они средние.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Гордость — благородная страсть: она не слепа по отношению к собственным недостаткам. Этим отличается надменность.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

В природе нет ничего бесполезного.

Гордецы ненавидят гордость в других людях.

Быть щедрым — значит давать больше, чем ты можешь; быть гордым — значит брать меньше, чем тебе нужно.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Гордость — это своего рода презрение ко всем другим, кроме самого себя.

Знаете, наверное... Так бывает, когда лыжня толком не сформирована — идёшь и лыжи разъезжаются в разные стороны. Вот и у нас так суд и закон — то и дело разъезжаются...

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Гордость — утешительница слабых.

В любви гордость более опасна для женщин, чем для мужчин. Если нужно спасти положение, мужчина забывает о своей гордости легче и быстрее.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Прежде всего нужны факты, а уж потом их можно перевирать.