Бедствия

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

У всех проблем одно начало.
Сидела женщина.. Скучала…

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Мы рождаемся с криком, умираем со стоном. Остаётся только жить со смехом...

Если сейчас уйти от задачи, то потом она настигнет в виде проблемы.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Для решения проблемы дураки подбирают ключи, умные пользуются отмычкой, а мудрые – дураками и умными.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Для путешествия по загробной жизни в белых тапочках ноги не нужны...
Да и приходит в мир человек головой вперед, потому шо ногами пользоваться не умеет.

Ничто не вечно. Даже плохой день длится всего 24 часа.

Жизнь — это кросс, в котором каждый стремится вырваться вперёд, чтобы прийти к финишу последним.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Воспринимать трудности, неудачи и печали в жизни как вызов, принимая и парируя который мы становимся сильнее, а не как несправедливое наказание, которого мы не заслуживаем, — требует веры и мужества.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

В природе нет ничего бесполезного.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

У вас есть как минимум одна причина просыпаться утром с улыбкой — вы сегодня проснулись, а кто-то — уже нет.

Скромность умерла, когда родилась одежда.

Легче всего создаются трудности.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Когда Бог дарит тебе подарок, он обязательно завернёт его в проблему.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Только рискуя честью, можно стремиться к почестям.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Тщеславие человека бывает источником величайших его бедствий.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Кошки приходят в ваш дом, чтобы научить вас любви, они уходят, чтобы научить вас утрате.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Правительство — не решение ваших проблем, правительство — одна из этих проблем.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Вечная проблема: голоден — хочется есть, сыт — не хочется работать!

Если у тебя есть проблема, попробуй её решить. Не можешь её решить, тогда не делай из этого проблемы.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Я не такой уж умный, просто я остаюсь с проблемами дольше других.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

— Пап, чем отличается ум от хитрости?
— Ум позволяет решать сложные проблемы, а хитрость позволяет их обходить.
— А что лучше?
— Мудрость. Она позволяет не вмешиваться не в своё дело.

Бич человека — это воображаемое знание.

Алкоголь не решит ваших проблем. Впрочем, как и молоко.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Жизнь — это медленное сползание бирочки с руки на ногу...

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Милый Изенька, я долго пожил на этом свете и хочу таки Вам заметить, шо принять женщину такой, какая она есть, может, разве что, земля.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.