Ложь

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Правда — это столь крепкий напиток, который редко кто сможет испить до конца, если он не разбавлен ложью.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Всем трудно. Одним врать, другим верить!

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Учитель:
— Я учитель вашего сына, и я звоню вам для того, чтобы сказать, что ваш сын может быть очень навязчивым лжецом.
Женщина:
— И судя по всему, он в этом чертовски хорош. Ведь у меня нет и никогда не было никаких сыновей.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Бич человека — это воображаемое знание.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Ложь успевает обойти полмира, пока правда надевает штаны.

Чем дольше человек верит в ложь, тем сложнее ему поверить в правду.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

То, что раньше называлось словом «Враньё», теперь именуется «Предвыборной агитацией».

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Отец семейства покупает робота-детектора лжи, который бьёт людей, каждый раз, когда они лгут. Он решает проверить работоспособность робота и однажды вечером за ужином, сидя за столом он спрашивает сына, чем тот занимался в течении дня. Сын говорит:
— Я сделал кое-какие школьные задания.
Робот тут же отвешивает сыну оплеуху.
Сын говорит:
— Хорошо, хорошо. Я был у друга дома, мы смотрели фильмы.
Папа спрашивает:
— Какой фильм вы смотрели?
Сын говорит:
— История игрушек.
Робот даёт сыну подзатыльник.
Сын говорит:
— Хорошо, хорошо, мы смотрели всякие "непристойные вещи".
Папа говорит:
— Что? Да я в твоём возрасте, даже и не знал о том, что такое "непристойные вещи"!
Робот в тот же миг — отвешивает отцу пощёчину.
Мать начинает смеяться и говорит:
— В конце концов, он твой сын.
Робот молча пробивает ей в челюсть.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

От правды до правды сотни страниц лжи.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Голая правда была признана порнографией и преследовалась по закону.

Кошки никогда не лгут о любви.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Если хотите добиться расположения понравившейся вам девушки, то ей нужно говорить только правду, и только с три короба.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Сара Абрамовна, на протяжении всей своей жизни, всегда говорила только правду. Она делала это даже в те моменты, когда ей приходилось самой эту самую правду выдумывать.

Процесс воспитания детей не всегда так прост и лёгок, как об этом, порой пишут в соответствующей литературе, здесь всё крайне индивидуально, но главное, на что следует обращать своё внимание, так это то, что как правило, самые строгие родители воспитывают самых искусных лжецов.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Однажды политика сбила машина, он погиб и попал на небеса. Там его встретил Апостол Пётр и сказал:
— Добро пожаловать! Вы находитесь у ворот Рая, но место, в котором вы проведёте вечность ещё не определено. Выбор будет за вами. Согласно правилам, вы должны провести день в Аду и день в Раю, чтобы потом сделать свой выбор.
— Зачем всё это? Здесь и думать нечего – Рай, конечно!
«Мне жаль, но правила есть правила», — с этими словами Пётр повёл политика в Ад.
Он вошёл в ворота преисподней и оказался на зелёной поляне для гольфа. Рядом стоял шикарный ночной клуб, из которого повыходили его бывшие коллеги и друзья. На них были надеты шикарные костюмы, они смеялись, жали политику руку и вспоминали прекрасные дни на Земле, когда все они вели беззаботную жизнь и хорошо зарабатывали на других. Шампанское, икра, лобстеры, танцы, красивые девушки... Да ещё и дьявол оказался дружелюбным парнем! Но день подошёл к концу, и политику пришлось снова вернуться к воротам Рая.
В Раю тоже было неплохо: чудесные сады, вокруг пушистые облака, ангелы играют на арфах и льются красивые песни. Через 24 часа к политику подошёл Апостол Пётр, чтобы узнать его окончательный выбор.
Тот задумался на несколько мгновений и сказал:
— Даже не знаю... Никогда не думал, что скажу это... Но я выбираю Ад!
Пётр вздохнул и повёл политика к воротам Ада. Когда они пришли, политик был поражён: гольфа нет, клуба тоже, друзья варятся в котлах, вокруг ходят страшные чудовища. Тут прибежал дьявол и положил на плечо политика свою лапу с огромными когтями.
— Я не понимаю, — сказал политик. – А что произошло? Вчера тут было так классно: вино, девочки, пляски, а сейчас мои друзья горят в огне! Как же так?
Дьявол усмехнулся и ответил:
— А чего же ты хотел, старина? Вчера была предвыборная кампания, а сегодня ты проголосовал!

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Врать надо так, чтобы потом сбывалось.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

— Здравствуйте, меня зовут Олег, и я п*здабол.
— Садитесь, Олег.
— Я не Олег.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Сколько ты себе не ври, а сознаваться всё равно придётся.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Бывают такие девушки, что ты ей поверил, переспал с ней, а она обманула и борща не сварила. И как же после этого жить?

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?