Бич человека

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

В природе нет ничего бесполезного.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Однажды Далай-Ламу спросили:
— Что больше всего удивляет вас?
— Человек, – ответил Далай-Лама, — сначала он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своём будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате, он не живёт ни в настоящем, ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Права человека заканчиваются там, где начинаются права более сильного человека.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Человек должен делать выбор. В этом и состоит его сила — в могуществе его решений.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Для меня кошки — образец для подражания в жизни.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Господь привил человеку гордость для того, чтобы тот не так остро чувствовал свою никчёмность.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

Вовсе не обязательно делать из человека философа, прежде чем делать из него человека.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.