Доблесть

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Никогда не бойся делать то, что ты не умеешь. Ковчег был сооружён любителем. Профессионалы построили «Титаник».

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Противны мне и владычество и поверхность.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Дела складываются наилучшим образом у тех людей, которые делают свою работу независимо от того, что ждёт их в конце.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Главные движущие силы, которые заставляют людей действовать, если их хорошенько рассмотреть, сводятся к двум факторам: сластолюбию и тщеславию; если вы отнимете у первого то, что принадлежит второму, то обнаружите при окончательном рассмотрении, что всё сводится почти что к одному только тщеславию.

Научитесь ценить то, что у Вас есть, до того как время заставит Вас ценить вещи, которые Вы имели однажды.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Если ты направляешься к цели и станешь дорогою останавливаться, чтобы швырять камнями во всякую лающую на тебя собаку, то никогда не дойдёшь до цели.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Начинать с чистого листа не трудно.
Трудно изменить почерк.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

У вас есть как минимум одна причина просыпаться утром с улыбкой — вы сегодня проснулись, а кто-то — уже нет.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Вы не утонете, падая в воду. Вы утонете, стоя в ней.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.