Дистанция между людьми

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Когда все желания людей сбываются, им от этого не лучше.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Гордецы ненавидят гордость в других людях.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

В природе нет ничего бесполезного.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Противны мне и владычество и поверхность.

Мы разочаровываемся в людях именно потому, что они не способны ради нас на то, на что мы способны ради них.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Людьми правят гордость и эгоизм, а движут тщеславие и предрассудки.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Если ты добр с животными, они будут любить тебя до конца жизни. Если ты добр с человеком, то никто не знает, что из этого выйдет.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Бич человека — это воображаемое знание.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Научитесь любить себя в первую очередь, вместо того чтобы любить идеи тех людей, которые любят Вас.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Кризис перепроизводства людей.

Люди понимают только чувства, сходные с их собственными чувствами; другие, как бы прекрасно они ни были выражены, не действуют на них: глаза глядят, но сердце не участвует, а вскоре и глаза отворачиваются.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Когда Вы начинаете замечать что-нибудь хорошее в других людях, Вы, в конечном итоге, перестаёте видеть и искать хорошее в себе.

Права человека заканчиваются там, где начинаются права более сильного человека.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Молчаливость и скромность — качества, очень пригодные для разговора.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Tсли человек прекратил спор, это ещё не значит, что вы правы. Dозможно он просто понял, что вы тупой.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Фанатизм есть признак подавленного сомнения. Если человек действительно убеждён в своей правоте, он абсолютно спокоен и может обсуждать противоположную точку зрения без тени негодования.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Лучших оправданий, чем обвинения, пока ещё не придумали.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.