Оружие и его использование

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

— Рядовой, какая основная задача солдата в бою?
— Погибнуть за свою Родину, товарищ прапорщик!
— Нет. Главная задача солдата - сделать так, чтобы противник погиб за свою родину.

Заканчивается война. Кадровик и замполит пишут представления к наградам.
Кадровик говорит:
— Товарищ полковник, пишу: «Вы лично уничтожили в бою двести фашистов».
Замполит, куря сигарету и устремив глаза в потолок:
— Пиши – триста, нех*й их жалеть.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Поражение — всегда сирота, у которого есть мать и отец.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Ведь можем же, когда уже не надо!

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

В начале всяческой философии лежит удивление.

В природе нет ничего бесполезного.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Военнопленный — это тот, кто сначала пытается убить вас и терпит неудачу, а потом просит не убивать его.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Ложная скромность — самая утонченная уловка тщеславия.

Бич человека — это воображаемое знание.

У солдатской койки, углы одеяла должны быть такими острыми, чтобы о них можно было бриться.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

44-й год, наши гонят немцев из Белоруссии. Где-то в глухом лесу, ночь. Из болота к деревне выходит отряд. От него отделяется фигура в форме, идёт к крайнему домику и стучится в окно.
*Тук-тук-тук!*
Старческий голос из дома:
— И хто тама?
— Тихо бабка. Это мы, партизаны.
— И сколько вас?
— Цвайнцих...

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Китайский генерал, во время планирования наступления китайской армии на противника, говорит своим подчинённым:
— Мы будем атаковать противника небольшими боевыми группами, по 2 — 3 миллиона солдат.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Заключённое на днях в Карабахе перемирие между Арменией и Азербайджаном слышно на весь мир.

Советский Союз вторгается в Финляндию. Во время вторжения русский генерал со своими войсками подходит к холму. Они слышат финский голос, который кричит им:
«Один Фин может победить десять русских!»
Генерал смеётся над этим и посылает десять своих солдат убить всех, кто окажется на другой стороне холма. Спустя минуту раздаётся много шума и стрельбы, и через некоторое время наступает полная тишина, и никто из русских не возвращается.
Голос снова кричит:
«Один Фин может победить 100 русских!»
Генерал заметно расстроен, и на этот раз, он отправляет в бой уже 150 солдат. Снова раздаётся много шума и стрельбы, и снова никто из русских так и не возвращается.
Голос снова кричит:
«Один Фин может победить 1000 русских!»
Генерал в ярости посылает 1500 своих лучших солдат. На этот раз шум и стрельба длились намного дольше, и когда снова воцарилась тишина, показался один русский солдат, который весь израненный полз обратно с холма, и истекая кровью, он произнёс:
«Умоляю, не посылайте больше войск, это ловушка! Их двое!»

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Ученье – свет! А не ученье – армия!

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

«Враг коварно напал на наши самолеты, мирно бомбившие его города».

Не хочешь защищать Родину – защити кандидатскую.

Тяжело раненый еврей в окопе обращается к другому:
— Изя, добей меня!
— Не могу, патронов нет.
— Так я ж тебе продам!

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Командир нашего полка, когда кто-то уходил в самоволку, на разводе полка в таких случаях говорил:
— Зов п*зды – сильнее зова командира!

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

В древние времена, практически любая военная компания представляла собой полномасштабный гоп-стоп, гэнгбэг и фаер шоу.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Судя по историческим событиям, которые происходят каждый раз после выборов президента США, среди американских руководителей существует следующее поверье: если ты находясь в президентском кресле США не расхреначил ни одну из восточных стран, то ты не просто несостоятелен, как президент, а вовсе чмошник и лошара...

Тот самый неловкий момент, когда смеёшься над мемами про Третью Мировую войну, но в какой-то момент начинаешь осознавать, что ты здоровый 17-летний парень...

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Как работать, так за страх, а как отдыхать, так на совесть!

Хочешь начать переговоры с врагом — исполни напоследок какую-то х*йню.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

"Кто-то имеет право убить меня на том лишь основании, что я живу по ту сторону реки и что мой монарх поссорился с его монархом, хотя я-то ни с кем не ссорился!".