Страхи

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

— Я очень боюсь летать на самолёте.
— Почему?
— А ты когда-нибудь видел пожилых стюардесс?

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Овца боялась волка, а съел её пастух.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Отправились туристы в горы. Расположились на ночлег. Разбили палатки, поужинали и легли спать. Тут весь лагерь просыпается от дикого крика в ночи: «Согни палец!!!». Все начинают судорожно искать, кто орёт. Оказалось, что один из бывалых альпинистов спит и кричит во сне: «Согни палец!!!!». Его срочно будят. Спрашивают, что случилось? Он просыпается и с облегчением, что это просто сон, рассказывает: «Идём по горной тропе. Я впереди. Слева отвесная стена, справа пропасть. Пройти можно только гуськом. А тут навстречу снежный человек. Огромный такой. Схватил меня, палец в жoпy засунул и держит над пропастью. Я чувствую, что соскальзываю. И говорю ему так дерзко "Убей меня, только друзей моих не трогай!!"».

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Когда вам удобно, у вас нет ни малейшей причины желать перемен в собственной жизни. Только страдания открывают нам глаза на окружающий мир и пробуждают желание переделать всю нашу жизнь.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Услышал такую пословицу: «Кто чего боится, то с тем и случится...».
Я теперь очень боюсь разбогатеть и похудеть...

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Беседуют двое приятелей. Один:
- Я, до ужаса, боюсь ездить в лифтах. Всё время кажется, что он вот-вот застрянет.
- А я боюсь зубных врачей и темноты.
- Ну, зубных врачей и я боюсь, а темноты-то чего бояться?
- Как чего? Ведь глядя в темноту, можно только догадываться, сколько там этих зубных врачей!!

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Сегодня утром мой отец предпринял очередную попытку помочь мне преодолеть мой давний и очень сильный страх перед лошадьми, для этого он отвёз меня на конюшню. Не прошло и полчаса, как одна из лошадей укусила меня за лицо...

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

— Что может быть страшнее, чем увидеть огромного паука у себя в квартире?
— Вдруг, неожиданно для самого себя, потерять его из виду.

Мы боимся потерять то, чего у нас даже нет.

Паук, увидев меня — удирает по своей паутине, мухи, увидев меня — от страха потирают передние лапки, птицы, увидев, что я иду — разлетаются в разные стороны!
Как сделать, что бы коллекторы тоже меня боялись??

Парень жалуется другу:
— Моя девушка вчера выдала: говорит, когда на праздники все магазины закрыты, у неё начинается жуткая клаустрофобия.
Друг, хмуря брови:
— Постой, клаустрофобия – это же боязнь замкнутых пространств. При чём тут магазины?
— Ну так идёт она по улице, а вокруг все магазины закрыты. Ей и страшно!

Не нужно опасаться того, что ваша жизнь закончится, нужно бояться того, что она так никогда и не начнётся.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Когда-то мы боялись, что нас забудут и потеряют, теперь опасаемся, что нас запомнят и найдут.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

— И давно у вас возник страх высоты? — спрашивает психиатр.
— С тех самых пор, как нас начали вести к вершинам коммунизма, — сообщает пациент.

Если скромность составляет характерную особенность исследования, то это скорее признак боязни истины, чем боязни лжи.

Помню в детстве, когда я была совсем ещё маленькой девчушкой, копаясь с железным совком и маленьким пластмассовым ведёрком в огороде, я каким-то неведомым образом откопала из под земли КРОТА. Застав животину врасплох, я схватила его в охапку и помчалась сломя голову к матери со словами:
— Ма! Смотри, какая собачка странная!
Мама до сей поры кротов страшно боится. И меня. Немного.

— Изя, слетал бы в Турцию. Отдохнул.
— Сара, я летать боюсь.
— А ты выпей перед полётом.
— Когда я выпью, мне и тут хорошо.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Свобода означает ответственность. Вот почему большинство людей боится её.

— Как всем нам прекрасно известно, страх перед пауками – это арахнофобия? В чём заключается боязнь бензопил?
— Здравый смысл.

А у меня, как всегда, страх тянет назад, любопытство подталкивает вперёд, гордость останавливает. И только здравый смысл нервно топчется на месте и ругается матом.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Свободным я считаю того, кто ни на что не надеется и ничего не боится.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Глаза боятся — руки делают.
Что бы такого сделать, чтобы глазам не так страшно было?

Один из пассажиров самолёта сильно нервничает. Стюардесса подходит к нему и спрашивает:
— Что-нибудь не так, мсье?
— Понимаете, – отвечает взволнованный пассажир, — я переживаю из-за того, что происходит слишком много авиакатастроф.
— О, не следует волноваться, – пытается успокоить его стюардесса, — Если верить статистике, то у пассажира так же мало шансов попасть в авиакатастрофу, как выиграть крупную сумму денег в лотерее.
— Я в курсе, – бормочет пассажир и бледнеет ещё сильнее, — вот это как раз меня и волнует. Я только что выиграл в лотерею несколько миллионов долларов!

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Если вы боитесь поправиться, выпейте перед едой 50 грамм коньяка. Коньяк притупляет чувство страха.

— Вот, посмотрите на этого паука. Хотя он и выглядит устрашающе, но абсолютно безопасен для человека.
— Что значит безопасен? А инфаркт?!

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Ползёт спелеолог по шкуродеру. Ему навстречу второй спелеолог.
— Ты откуда?
— Из тупика ползу.
— Офигеть! Я тоже.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Пауки стали домашними животными значительно раньше кошек, но человек их почему-то до сих пор боится.

Летит, значит, оpёл. Тyт высовывается y него из жопы глист.
— Какая высота, Оpёл?
— Метpов 100, где-то.
Глист обpатно залез.
Оpёл поднялся повыше. Тyт глист снова вылез.
— Какая высота, Оpёл?
— Метpов 800, где-то.
Глист обpатно залез. Оpёл поднялся ещё выше. Паpит над веpшинами гоp, тащится. Опять появляется глист из того же отвеpстия и заявляет:
— Слышь, Оpел, ты смотpи не обосpись, вся семья волнyется!