Страхи

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Если люди хороши только из-за боязни наказания и желания награды, то мы действительно жалкие создания.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Завтрашнего дня боятся те, кто не умеет строить сегодняшний, а когда люди не могут ничего выстроить сегодня, они уговаривают себя, что у них все получится завтра, но так не бывает, потому что завтра все превращается в сегодня.

Если ты богат, не думай об этом, если ты беден – не принимай свою бедность всерьёз. Если ты способен жить в мире, помня о том, что мир — это только спектакль, ты будешь свободным, тебя не коснутся страдания. Страдания – результат серьезного отношения к жизни; блаженство – результат игры. Воспринимай жизнь, как игру и радуйся ей!

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Овца боялась волка, а съел её пастух.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Дочка 2 года ещё толком не разговаривает. Каждый раз, когда заходит к нам в спальню показывает пальцем на люстру и начинает плакать. Вот лежу перед сном смотрю на эту люстру и как-то страшно. Жду, когда дочь уже расскажет что же там не так...

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

— Решил стать пилотом гражданской авиации, чтобы побороть свой самый большой страх.
— Страх высоты?
— Страх умереть в одиночестве.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Когда-то мы боялись, что нас забудут и потеряют, теперь опасаемся, что нас запомнят и найдут.

— Как вы называете людей, которые боятся Санта-Клауса?
— Клаустрофобы.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

— И давно у вас возник страх высоты? — спрашивает психиатр.
— С тех самых пор, как нас начали вести к вершинам коммунизма, — сообщает пациент.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

— Ух, как же я боюсь стоматологов.
— Вы мне, конечно же, не поверите, но я наоборот получаю удовольствие. Однажды даже две недели ходил, всё придумывал, что мне там ещё сделать, пока деньги не кончились.
— Ничёсе! Кредит небось до сих пор выплачиваешь?
— Судя по всему, это стоматолог. Деньги у пациента кончились.

Херофобия — это, оказывается, боязнь веселья, а не то, что вы все подумали.

— Как называются деньги, которые всего боятся?
— Ссущие копейки.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Слишком большое переживание (волнение) убило больше мечт, чем ошибки.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

— Заметил, что многие пожилые люди совсем не боятся коронавируса. Они продолжают жить, как ни в чём не бывало, пока молодежь боится своей тени.
— У меня когда-то была собака, которая не боялась дорожного движения... Была...

— Меня всегда поражали люди, которые активно докапываются до сидячих в общественном транспорте граждан. У человека может быть температура и он не может стоять, может быть у него протезы и ему легче сидеть, чем стоять (в этой ситуации я бы отстегнул протезы и врезал бы хорошенько приставшему), а может он псих: ты его спросишь «Выходите на следующей?», а он достанет нож и отрежет тебе уши.
— Теперь у меня ещё +1 фобия...
— +1 тоже боюсь температуру подхватить.

В полночь к Винни Пуху стучится Пятачок. Изо всех сил бьёт ногами в дверь и орёт. Тот открывает.
— Ты чего?
— Винни, я очень боюсь голодных–преголодных волков!
— А где они?
— Понимаешь, Винни, они мне приснились.
— Пятачок, – сердито говорит Пух, – если ты сейчас же не успокоишься и не вернёшься домой, то до конца своих дней будешь бояться невыспавшихся медведей.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Мне почти 35, а я до сих пор запрыгиваю скорее в кровать, чтобы меня подкроватный монстр за ногу не схватил.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Любви бояться – значит, бояться жить, а кто боится жить, тот уже на половину мёртв.

Бич человека — это воображаемое знание.

Ты поймёшь, что урок усвоен, когда твоё поведение и отношение к страданиям изменятся. Мудрость достигается практикой. Немного чего-то лучше, чем много ничего.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

— Как всем нам прекрасно известно, страх перед пауками – это арахнофобия? В чём заключается боязнь бензопил?
— Здравый смысл.

7-летний Я:
* Испуганно сижу в комнате ожидания у зубного врача *
Мама:
— Да ничего страшного, это совсем не больно!
Ребёнок в соседней комнате:
* СПААААААА-ААА-ААаа-ааааа-сиииииии-тееееее!!! *

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

— Нееет!!! Не буду я прыгать с парашютом! У меня клаустрофобия.
— Тааняяя! Клаустрофобия – это боязнь замкнутого пространства. Где ты тут видишь замкнутое пространство?
— В гробу! В гробу, блин, я вижу замкнутое пространство!

Психоаналитик:
— Вы знаете, коллега, моя знакомая боится темноты. Пытался её убедить, что ничего страшного там нет. Но она привела свои доводы, и теперь я тоже боюсь темноты...

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

— Помню у нас в деревне, в старом деревенском доме, домовой жил. Однажды я его даже видел.
— Ну не знаю, я с самого детства, сколько себя помню, боюсь всяких домовых, вурдалаков, призраков, вампиров и прочую нечисть...
— И почему ты их боишься?
— В смысле? Их вообще-то, все нормальные люди боятся.
— А чего их бояться-то, чего они плохого тебе сделали?

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

— Капибар очень боюсь, жуть прям.
— А ты их хоть раз видела?
— Да ещё не хватало!