Достоинство

Все остальные пороки противоположны достоинствам, одна лишь гордость соприкасается с ними.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Жизнь – как супермаркет: бери, что хочешь, но не забывай, что за всё придётся платить.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Жизнь она такая, со второго аккаунта не зайдёшь.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Люди в молодости все похожи на виноград. Но с возрастом, беспокойные превращаются в вино, скучные – в уксус, сухие – в изюм, а крепкие – в чачу. И только самым игривым суждено стать шампанским.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Жизнь — как туалетная бумага. Вроде длинная, а тратим её на всякое говно.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Бич человека — это воображаемое знание.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Всю дорогу в нашей стране пытаются бороться с поносом путём ограничения доступа к туалету.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Скромность увеличивает достоинство и извиняет посредственность.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Некоторые ядовитые грибы очень похожи на хорошие, съедобные. Не отличишь, пока не отравишься.
С людьми — так же.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

В природе нет ничего бесполезного.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Скромность украшает гордость, как вода гасит пламя. Она подобна кольцу, которое вдевают в нос медведю.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Знаете, наверное... Так бывает, когда лыжня толком не сформирована — идёшь и лыжи разъезжаются в разные стороны. Вот и у нас так суд и закон — то и дело разъезжаются...

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Настоящую любовь можно сравнить с пожаром. В обоих случаях необходимо постоянное движение. И в обоих случаях жизнь может остановиться, если пропадает надежда или чувство боязни.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Люди как книги.
Одни обманывают красивой обложкой, другие удивляют содержанием.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Кто сам говорит о своих достоинствах, тот смешон, но кто не сознаёт их — глуп.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Вы ничего не можете сделать с длиной вашей жизни. Но можете кое-что сделать с ее глубиной и широтой.

Идея – как бактерия. Её сила так же велика. Любая, даже самая маленькая её крупица способна либо навсегда стать частью тебя, либо уничтожить.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Вы не утонете, падая в воду. Вы утонете, стоя в ней.