Трудолюбие

Учитывая, сколько я работаю, если рядом и появится принц, то только чтобы оседлать...

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Если вы всю жизнь работали, это не означает, что у вас будет обеспеченная старость. Это ничего не означает, кроме того, что вы всю жизнь работали.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Работа – большая часть жизни, и единственный способ быть ею довольным — это заниматься тем, что вы считаете великим делом. Если вы не нашли своего дела, то ищите, и ни на что другое не соглашайтесь. Как и в сердечных делах, вы поймёте, когда найдёте.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Медицинское заключение на смерть трудоголика: «От работы дохнут не только лошади.»

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

...терпи, потому что Господь с тобой ещё не закончил...

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Мы пахали – я и трактор!

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

В природе нет ничего бесполезного.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Терпение и настойчивость обладают магическим эффектом, перед которым трудности исчезают, а препятствия растворяются. — JQA

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

С годами постепенно понимаешь: трудолюбивым называют того, кто делает то, что нужно другим, а ленивым — того, кто делает то, что нужно ему самому.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.