Человеческие пороки

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Права человека заканчиваются там, где начинаются права более сильного человека.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Всегда найдутся люди, готовые на идиотские поступки во имя дурацкой идеи.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Однажды Далай-Ламу спросили:
— Что больше всего удивляет вас?
— Человек, – ответил Далай-Лама, — сначала он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своём будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате, он не живёт ни в настоящем, ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Реальная ценность характера проявляется тогда, когда человек поступает правильно, зная, что никто не будет знать, как он поступил.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Тщеславие заставляет нас поступать противно нашим вкусам гораздо чаще, чем требование разума.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

В начале всяческой философии лежит удивление.

В природе нет ничего бесполезного.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Когда нам платят за благородный поступок – его у нас отнимают.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Слово есть поступок.

Господь привил человеку гордость для того, чтобы тот не так остро чувствовал свою никчёмность.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Ничто так не обескураживает порока, как сознание, что он угадан и что по его поводу уже раздался смех.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Вовсе не обязательно делать из человека философа, прежде чем делать из него человека.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Я сделал много такого, чего стыжусь. Хотя то, чем я горжусь, ещё ужаснее.