Отношение к смерти

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Милый Изенька, я долго пожил на этом свете и хочу таки Вам заметить, шо принять женщину такой, какая она есть, может, разве что, земля.

Кошки приходят в ваш дом, чтобы научить вас любви, они уходят, чтобы научить вас утрате.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

В начале всяческой философии лежит удивление.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Лучше я умру по-своему, чем буду жить, по-вашему.

Чем позднее приезжает скорая, тем точнее диагноз врача.

Думаю, даже за несколько минут до того, как покончить с собой, я всё равно не осознала бы весь ужас этих слов: «никогда», «навсегда». Это постигаешь, только когда умирает человек, которого любишь, и тогда становится плохо, так плохо, будто погас фейерверк, и ты в полной тьме. Больно, одиноко, к горлу подкатывает тошнота, и каждое движение стоит усилий.

Оказывается, иногда нужно умереть, чтобы тобой заинтересовались.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Жизнь — это медленное сползание бирочки с руки на ногу...

Вот ударишь напильником по голове – больно, не ударишь – скучно. Парадокс.

Мне столько раз приходилось слышать о людях, которые умирают от любви, но я, ни разу не видел, чтобы кто-то действительно умер.

— Повинную голову не секут...
— Голову нет... а вот задницу ещё как...

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Скромность умерла, когда родилась одежда.

Не поддерживайте больного в его страданиях, если хотите, чтобы он выздоровел.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Мы рождаемся с криком, умираем со стоном. Остаётся только жить со смехом...

Государственные дела требуют более смелой морали.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

В природе нет ничего бесполезного.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Почему-то, самый подходящий момент, задуматься о собственной жизни — это чьи-то похороны.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Бич человека — это воображаемое знание.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Для путешествия по загробной жизни в белых тапочках ноги не нужны...
Да и приходит в мир человек головой вперед, потому шо ногами пользоваться не умеет.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Привезла скорая мужика с ножом в боку.
Его осматривает хирург:
— Больно?
— Только когда смеюсь.

Людей без лишнего веса больше всего на кладбище.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Прогуливались как-то крокодил Гена с Чебурашкой по лесу и нашли ружьё. А что это — не знают. Гена его крутит и так, и сяк, рассматривает, а Чебурашка прыгает вокруг:
— Гена, что это? Гена, дай посмотреть!
В какой-то момент Гена заглядывает в ствол, а Чебурашка случайно цепляется за курок... Гене сносит пол-башки, он падает, начинает корчиться, а Чебурашка кричит:
— Да, Гена, тебе смешно, а мне уши заложило!

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Никогда свобода слова не бывает столь драгоценна, как при случайном ударе молотком по пальцу.

Часто вспоминаю фразу, прозвучавшую из уст бабушки моего друга в детстве:
— Утонешь, домой не приходи!

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Жизнь — это кросс, в котором каждый стремится вырваться вперёд, чтобы прийти к финишу последним.