Отношение к смерти

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

В природе нет ничего бесполезного.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Людей без лишнего веса больше всего на кладбище.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Оказывается, иногда нужно умереть, чтобы тобой заинтересовались.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Бич человека — это воображаемое знание.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Никогда свобода слова не бывает столь драгоценна, как при случайном ударе молотком по пальцу.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

— Повинную голову не секут...
— Голову нет... а вот задницу ещё как...

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Вот ударишь напильником по голове – больно, не ударишь – скучно. Парадокс.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Жизнь — это кросс, в котором каждый стремится вырваться вперёд, чтобы прийти к финишу последним.

Мне столько раз приходилось слышать о людях, которые умирают от любви, но я, ни разу не видел, чтобы кто-то действительно умер.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Почему-то, самый подходящий момент, задуматься о собственной жизни — это чьи-то похороны.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Лучше я умру по-своему, чем буду жить, по-вашему.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Чем позднее приезжает скорая, тем точнее диагноз врача.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Бегущие впереди паровоза, как правило, попадают под него первыми.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.