Лучшая похвала

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Не захлебнитесь в собственном таланте!

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Быть сумасшедшим — это сумасшедший талант, гордо нести имя сумасшедшего – настоящее безумие.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Противны мне и владычество и поверхность.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Талант может позволить себе быть скромным, посредственность — никогда.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Мудрость желает одобрения, тщеславие требует похвал.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Зарывая свой талант, хотя бы запомни место.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

В природе нет ничего бесполезного.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Соревнование производит гениев, а желание прославиться порождает таланты.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Собака будет хвалить вас, но вы должны хвалить кошку.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.