Человеческое тело и душа

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Господь привил человеку гордость для того, чтобы тот не так остро чувствовал свою никчёмность.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Кошки — это видимая душа дома, потому что время, проведённое с ними, никогда не теряется зря.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Человек должен делать выбор. В этом и состоит его сила — в могуществе его решений.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Если убрать всю пустоту между атомами в нашем теле, то всё человечество поместилось бы в сахарный кубик. Так что, возможно, наша значимость слегка преувеличена.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

Часть вашей души так навсегда и останется спящей, если вы не любили кошек.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Когда кто-то говорит Вам: «Ты изменился», то, вероятнее всего, Вы перестали жить так, как они жили до этого.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Религия объединяет души, наука — умы, телевидение — дураков.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Вложивший в женщину душу часто оказывается обманутым вкладчиком.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Меняя шило на мыло, меняешь острые ощущения на склизкие.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Любовь — это одна душа в двух телах. Ну, или два тела в одном душе...

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Вовсе не обязательно делать из человека философа, прежде чем делать из него человека.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Однажды Далай-Ламу спросили:
— Что больше всего удивляет вас?
— Человек, – ответил Далай-Лама, — сначала он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своём будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате, он не живёт ни в настоящем, ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил.

Иногда наш огонь гаснет, но другой человек снова раздувает его. Каждый из нас в глубочайшем долгу перед теми, кто не дал нашему огню потухнуть.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

В любви мужчинам нужны формы и краски; мужчины требуют образов. А женщины – только ощущений. Они любят лучше, чем мы: они слепы.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Гордый ум всегда бывает умом мелочным; гордая душа — это душа возвышенная.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Противны мне и владычество и поверхность.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Забыть человека нельзя, можно научиться жить без него.

Благородство души человека можно быстро измерить по тому, как он обращается с кошкой.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?