Человек разумный

Ваш дом всегда будет благословлен любовью, смехом и дружбой, если у вас есть кошка.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Если не исправишь зло, оно удвоится.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Даже разум глупца мирится с истиной.

Тщеславие заставляет нас поступать противно нашим вкусам гораздо чаще, чем требование разума.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Добродетель не достигала бы таких высот, если бы ей в пути не помогало тщеславие.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Никогда не оставляй в живых того, кто сделал тебе добро, чтобы ни у кого не быть в долгу.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Китайцы говорят: «Никогда не зли доброго — последствий не знаете ни ты, ни он».

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

В начале всяческой философии лежит удивление.

В большинстве своём люди разумны, но то и дело сталкиваешься с меньшинством.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Скромность должна быть добродетелью тех, у кого нет других.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Всегда есть предел, за которым наступает безразличие.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Скромность — это не только орнамент, но и страж добродетели.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Если ты добр с животными, они будут любить тебя до конца жизни. Если ты добр с человеком, то никто не знает, что из этого выйдет.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Бич человека — это воображаемое знание.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Добро обязательно победит зло. Поставит на колени и зверски убьёт.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Когда творишь добро, тебя перестаёт грызть совесть и начинает душить жаба.

В природе нет ничего бесполезного.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.