Красноречие

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Бич человека — это воображаемое знание.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Суть современного мира: самый умный получил по морде от самого сильного, по заказу самого богатого.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

В природе нет ничего бесполезного.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.