Красноречие

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Никогда не обращай особого внимания на критику или похвалу. Обгадить могут из зависти, а похвалить из жалости.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

В природе нет ничего бесполезного.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Суть современного мира: самый умный получил по морде от самого сильного, по заказу самого богатого.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.