Деревья

А вот и мой секрет, очень простой секрет. Только сердцем можно увидеть истину. Самое важное невидимо для глаз.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

— Ребята, подскажите, как вы боритесь грустью?
— Мы просто говорим кому-то, что нам грустно, в ответ они говорят нам: "Перестань грустить, всё у тебя нормально. Соберись! Чё ты как тряпка!?". И мы сразу же перестаём грустить...

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Хотел бы я просто мурлыкать о своих чувствах и привязанностях, как кошка.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Любовь не спасает, она воспитывает и растит, вынашивает в себе то, что освещает жизнь, и ведёт нас в тёмном лесу. Она таится в серых буднях, тяжелой работе, бесцельно потраченных часах; она не скользит на золотых плотах по сверкающим рекам, не поёт, не горит и никогда ничего не заявляет вслух.

Если вы думаете, что у кошек нет души, то, возможно, вы недостаточно долго смотрели им в глаза.

Самое страшное – когда прошлым становятся те, кто должен был стать будущим.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Время может залечить раны на сердце, но шрамы после этого всё равно останутся...

Противны мне и владычество и поверхность.

Кто видит слишком далеко, не спокоен сердцем. Не печалься же ни о чём заранее и не радуйся тому, чего ещё нет.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Любовь — это одна душа в двух телах. Ну, или два тела в одном душе...

Читаю состав коктейля "Разбитое сердце":
водка, гренадин, малиновый ликёр, апельсиновый сок.
Фигня! Там должны быть водка, абсент и самогон!

Вот ударишь напильником по голове – больно, не ударишь – скучно. Парадокс.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Иногда наш огонь гаснет, но другой человек снова раздувает его. Каждый из нас в глубочайшем долгу перед теми, кто не дал нашему огню потухнуть.

Грусть, тоска, печаль и лень.
На работе новый день.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Если вы злитесь на обидчиков, знайте — ваши нервы прекрасно успокоят мята и ромашка.
Которые прорастут на могилах этих у*6ков.

Благородство души человека можно быстро измерить по тому, как он обращается с кошкой.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

В природе нет ничего бесполезного.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Недавно принял для себя ряд жизненных правил, одно из них - не стоит подпускать к себе близко людей, у которых всегда всё очень плохо. Это, вероятней всего, уже не излечимо, и, судя по всему, заразно.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Когда вам удобно, у вас нет ни малейшей причины желать перемен в собственной жизни. Только страдания открывают нам глаза на окружающий мир и пробуждают желание переделать всю нашу жизнь.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.