Заблуждение

Бич человека — это воображаемое знание.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Заблуждения тоже следует менять.

В природе нет ничего бесполезного.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Уверенность людей в своих убеждениях зависит не от качества доказательств, а от логичности истории, которую сумел выстроить для себя их разум.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.