Наука и болезни

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Доступность операции — ещё не показатель того, что её надо делать.

Сейчас самое время проверить здоровье — все бабки на дачах, поликлиники свободны!

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

В теории нет разницы между практикой и теорией, на практике есть.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Профилактика нездоровья – гораздо лучший способ избавиться от недугов, чем лечение болезней.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

— Знакомьтесь, это Петя. Он изучает эритроциты.
— Да, я изучаю эритроциты, мой отец изучал эритроциты, мой дед изучал эритроциты. Понимаете, эритроциты – это у нас в крови.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Двое учёных активно спорят относительно средней продолжительности жизни и здоровья древних людей.
Первый учёный:
— Древние люди болели мало, ведь микробов было куда меньше чем сейчас.
Второй учёный:
— Ну да, конечно мало, всего один раз...

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Трусость — мать жестокости.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Сегодня, если врач говорит, что вам нужно удалять почку, вы не знаете: действительно ли у вас всё так плохо, или врачу нужно расплатиться за ипотеку.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Бич человека — это воображаемое знание.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

В природе нет ничего бесполезного.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Стоит признать, что детство любого человека заканчивается в тот самый момент, когда он перестаёт бояться сдавать кровь на анализ и начинает боятся его результатов.

В том случае, если тебе удастся пережить две волны пандемии коронавируса подряд в одной и той же одноразовой медицинской маске — тебя можно будет по праву назвать бессмертным!

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

1. Ты ещё молодой, организм растёт, развивается! Поэтому всё нормально.
2. Ну что вы хотели? Возраст у вас средний, переходной период к старению организма. Поэтому это вполне допустимо.
3. И в таком-то преклонном возрасте вы хотите быть здоровыми?!
Три фразы, владея которыми, вы будете неплохим сотрудником скорой помощи.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Единственный способ сохранить здоровье — это есть то, чего не хочешь, пить то, чего не любишь, и делать то, что не нравится.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Древние китайцы говорили: «Если ты силён как бык, трудолюбив как пчела, пашешь как лошадь, но возвращаешься домой уставшим как собака, сходи к ветеринару, возможно — ты осёл…»

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.