Наука и болезни

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

— Ну шо доктор, ви скажете мне шо-то хорошее?
— Скажу Вам, Хаим, хорошее... Шо для охотников за органами ви уже интереса не представляете...

Успехи медицины налицо: от многих болезней люди не умирают, а только мучаются.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

До сорока лет мы издеваемся над организмом, а после сорока — он над нами.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Бич человека — это воображаемое знание.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

— Почему русские не ходят в больницу?
— Потому что у русских всего две болезни — х...ня и п...дец. П...дец совсем не лечится, а х....ня сама проходит.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Когда человек, изучая медицину, начнёт примерять на себя симптомы болезней, он обязательно найдёт их и у себя.

Подруга невесты на свадьбе поймала такой букет, что венеролог просто ох...ел...

В природе нет ничего бесполезного.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Доступность операции — ещё не показатель того, что её надо делать.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

— Знакомьтесь, это Петя. Он изучает эритроциты.
— Да, я изучаю эритроциты, мой отец изучал эритроциты, мой дед изучал эритроциты. Понимаете, эритроциты – это у нас в крови.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

На самом деле, снег — это твёрдая форма жидкой субстанции, но в мягком виде.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Физик знает всё; математик — всё остальное.

Двое учёных активно спорят относительно средней продолжительности жизни и здоровья древних людей.
Первый учёный:
— Древние люди болели мало, ведь микробов было куда меньше чем сейчас.
Второй учёный:
— Ну да, конечно мало, всего один раз...

В начале всяческой философии лежит удивление.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Профилактика нездоровья – гораздо лучший способ избавиться от недугов, чем лечение болезней.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Древние китайцы говорили: «Если ты силён как бык, трудолюбив как пчела, пашешь как лошадь, но возвращаешься домой уставшим как собака, сходи к ветеринару, возможно — ты осёл…»

Болезнь — это состояние организма, когда не хочется есть даже то, что запретил доктор.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

— Многие в свои 40 лет ноют, что у них уже всё позади...
— Мне скоро 45, и я не ною. Я знаю, что у меня всё впереди: геморрой, подагра, Паркинсон, синдром Альцгеймера...
— Хм.. А ты не плохо держишься, если даже геморрой в твои 44 всё еще впереди...
— Да, но обычно он всё же сзади..

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

В больнице звонит телефон.
— Доброе утро, я хотел бы справиться о здоровье больного Петрова из шестой палаты.
— Минуточку, – отвечает дежурная медсестра, — я посмотрю в его карточке... вот, нашла, перелом хорошо срастается, послезавтра снимем гипс, а в пятницу снимем швы.
— Есть ли надобность в дальнейшем послеоперационном наблюдении?
— Да, надо будет две-три недели походить на ультразвуковые процедуры.
— И когда его выпишут из больницы?
— В эту пятницу. Вы кто, родственник Петрова?
— Нет, я сам Петров и есть, но мне в этой грёбаной больнице никто ничего не говорит!

— Врачи советуют после шести не есть.
— А я и так не ем! – сказал слесарь Петров и налил себе седьмую.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Медицина не стоит на месте, только вот больные за ней не поспевают.

В теории нет разницы между практикой и теорией, на практике есть.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Сегодня, если врач говорит, что вам нужно удалять почку, вы не знаете: действительно ли у вас всё так плохо, или врачу нужно расплатиться за ипотеку.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.