Настоящий игрок

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Шум оружия заглушает голос законов.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

В природе нет ничего бесполезного.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Трусость — мать жестокости.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Бич человека — это воображаемое знание.

— В «Столото» выигрывает каждый второй билет!
— А проигрывает каждый первый!

Противны мне и владычество и поверхность.

Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Увидев улыбку фортуны, невежливо сразу расстегивать кошелёк.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Я считаю себя средним человеком, за исключением того факта, что считаю себя средним человеком.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.