Завоевания

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

В армии солдаты роют окопы:
— Абрам! Зачем же вы так глубоко копаете окоп? Вы же не увидите неприятеля!
— А вы думаете — мне так интересно на него смотреть?

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Бич человека — это воображаемое знание.

В природе нет ничего бесполезного.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Как работать, так за страх, а как отдыхать, так на совесть!

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Из инструкции для новобранцев: "Гранату нужно кидать так, чтобы кроме вас ещё кого-нибудь убило".

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Взвод сидит в окопе.
И тут командир кричит:
— Вперёд, орлы! В атаку!
Все с криком «Ура!» бегут вперёд, и только два еврея остались на месте.
Командир:
— А вы почему сидите?
— Так мы не орлы, а львы: Лев Абрамович и Лев Соломонович!

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Советский Союз вторгается в Финляндию. Во время вторжения русский генерал со своими войсками подходит к холму. Они слышат финский голос, который кричит им:
«Один Фин может победить десять русских!»
Генерал смеётся над этим и посылает десять своих солдат убить всех, кто окажется на другой стороне холма. Спустя минуту раздаётся много шума и стрельбы, и через некоторое время наступает полная тишина, и никто из русских не возвращается.
Голос снова кричит:
«Один Фин может победить 100 русских!»
Генерал заметно расстроен, и на этот раз, он отправляет в бой уже 150 солдат. Снова раздаётся много шума и стрельбы, и снова никто из русских так и не возвращается.
Голос снова кричит:
«Один Фин может победить 1000 русских!»
Генерал в ярости посылает 1500 своих лучших солдат. На этот раз шум и стрельба длились намного дольше, и когда снова воцарилась тишина, показался один русский солдат, который весь израненный полз обратно с холма, и истекая кровью, он произнёс:
«Умоляю, не посылайте больше войск, это ловушка! Их двое!»

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

В древние времена, практически любая военная компания представляла собой полномасштабный гоп-стоп, гэнгбэг и фаер шоу.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Хочешь начать переговоры с врагом — исполни напоследок какую-то х*йню.

Война не решает, кто прав, а кто нет. Война решает, кто останется.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

В войне со здравым смыслом у этого мира нет шансов.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Военнопленный — это тот, кто сначала пытается убить вас и терпит неудачу, а потом просит не убивать его.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Ученье – свет! А не ученье – армия!

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Смерть одного есть начало жизни другого.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Судя по историческим событиям, которые происходят каждый раз после выборов президента США, среди американских руководителей существует следующее поверье: если ты находясь в президентском кресле США не расхреначил ни одну из восточных стран, то ты не просто несостоятелен, как президент, а вовсе чмошник и лошара...

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Командир нашего полка, когда кто-то уходил в самоволку, на разводе полка в таких случаях говорил:
— Зов п*зды – сильнее зова командира!

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Вам меня не победить, потому что я не соревнуюсь.

У солдатской койки, углы одеяла должны быть такими острыми, чтобы о них можно было бриться.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Кто-то имеет право убить меня на том лишь основании, что я живу по ту сторону реки и что мой монарх поссорился с его монархом, хотя я-то ни с кем не ссорился!

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Заключённое на днях в Карабахе перемирие между Арменией и Азербайджаном слышно на весь мир.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Не хочешь защищать Родину – защити кандидатскую.

Тяжело раненый еврей в окопе обращается к другому:
— Изя, добей меня!
— Не могу, патронов нет.
— Так я ж тебе продам!