Суждение

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Благородство души человека можно быстро измерить по тому, как он обращается с кошкой.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Трусость — мать жестокости.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Бич человека — это воображаемое знание.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу её проявлений.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

В природе нет ничего бесполезного.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Не пытайтесь судить о книгах по обложкам.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

«Сон не спасёт тебя, если у тебя устала душа»

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Вложивший в женщину душу часто оказывается обманутым вкладчиком.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.