Наука и болезни

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Сегодня, если врач говорит, что вам нужно удалять почку, вы не знаете: действительно ли у вас всё так плохо, или врачу нужно расплатиться за ипотеку.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Физик знает всё; математик — всё остальное.

Сейчас самое время проверить здоровье — все бабки на дачах, поликлиники свободны!

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.

Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Чем позднее приезжает скорая, тем точнее диагноз врача.

Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.

Древние китайцы говорили: «Если ты силён как бык, трудолюбив как пчела, пашешь как лошадь, но возвращаешься домой уставшим как собака, сходи к ветеринару, возможно — ты осёл…»

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу её проявлений.

Стоит признать, что детство любого человека заканчивается в тот самый момент, когда он перестаёт бояться сдавать кровь на анализ и начинает боятся его результатов.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Медики на сайте есть? Подскажите, от чистой платонической любви дети бывают? Или я — трижды феномен?

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

На самом деле, снег — это твёрдая форма жидкой субстанции, но в мягком виде.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Здоровье — это единственное благо, которое каждый отнимает у себя сам.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Единственный способ сохранить здоровье — это есть то, чего не хочешь, пить то, чего не любишь, и делать то, что не нравится.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Человек страдает не столько от того, что происходит, сколько от того, как он оценивает то, что с ним происходит.

В том случае, если тебе удастся пережить две волны пандемии коронавируса подряд в одной и той же одноразовой медицинской маске — тебя можно будет по праву назвать бессмертным!

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Бич человека — это воображаемое знание.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Когда человек, изучая медицину, начнёт примерять на себя симптомы болезней, он обязательно найдёт их и у себя.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

— Знакомьтесь, это Петя. Он изучает эритроциты.
— Да, я изучаю эритроциты, мой отец изучал эритроциты, мой дед изучал эритроциты. Понимаете, эритроциты – это у нас в крови.

Никогда не занимайтесь самолечением, это — опасно!
Гораздо безопаснее лечить других.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

В теории нет разницы между практикой и теорией, на практике есть.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Человек сначала жертвует своим здоровьем ради того, чтобы заработать деньги. Потом он тратит эти деньги на восстановление пошатнувшегося здоровья. При этом он настолько беспокоится о своём будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате он живёт ни в настоящем и ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил.