Человеческие страдания

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Бич человека — это воображаемое знание.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Шум оружия заглушает голос законов.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.

Никогда не спорьте с идиотами — их не переубедить! Оставьте их в покое, и они будут спорить друг с другом.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Продолжительность жизни человека была рассчитана таким образом, чтобы люди не успевали сделать серьёзных выводов из происходящего.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.

Я считаю себя средним человеком, за исключением того факта, что считаю себя средним человеком.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Если ты богат, не думай об этом, если ты беден – не принимай свою бедность всерьёз. Если ты способен жить в мире, помня о том, что мир — это только спектакль, ты будешь свободным, тебя не коснутся страдания. Страдания – результат серьезного отношения к жизни; блаженство – результат игры. Воспринимай жизнь, как игру и радуйся ей!

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Трусость — мать жестокости.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.