Человеческие страдания

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Трусость — мать жестокости.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

В природе нет ничего бесполезного.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Забыть человека нельзя, можно научиться жить без него.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Бич человека — это воображаемое знание.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Для меня кошки — образец для подражания в жизни.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Человек должен делать выбор. В этом и состоит его сила — в могуществе его решений.

Противны мне и владычество и поверхность.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Когда вам удобно, у вас нет ни малейшей причины желать перемен в собственной жизни. Только страдания открывают нам глаза на окружающий мир и пробуждают желание переделать всю нашу жизнь.

Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.