В – Воспитание

Воспитание — это когда повзрослев, ты по-прежнему стесняешься материться при родителях.

Шум оружия заглушает голос законов.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Ты поймёшь, что урок усвоен, когда твоё поведение и отношение к страданиям изменятся. Мудрость достигается практикой. Немного чего-то лучше, чем много ничего.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Господь привил человеку гордость для того, чтобы тот не так остро чувствовал свою никчёмность.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Вот некоторые основные правила воспитания:
1. Учи жену без детей, а детей без людей.
2. Поверьте нестареющей примете: век плачут избалованные дети.
3. Воспитывай лаской, а не таской.
4. Отец не научил – чужой дядя не выучит.
5. Гни дерево, пока гнется, учи ребёнка, пока слушается.
6. Детки хороши – отцу и матери венец. Худы – отцу и матери конец.
7. Кто без призора с колыбели, тот всю жизнь не при деле.
8. Что в детстве воспитаешь, на то в старости и обопрешься.
9. Если жена плохая – уйдут гости, если сын плохой – уйдёт счастье.
10. Пример – хороший учитель.
11. Кто преуспевает в науках, но отстает в добрых нравах, тот скорее отстает, чем преуспевает.
12. Не делай того другому, чего не хочешь сам себе.
13. Не от еды ребёнок растёт, а от радости.
14. Доброе слово – половина счастья.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

В природе нет ничего бесполезного.

Вовсе не обязательно делать из человека философа, прежде чем делать из него человека.

Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Противны мне и владычество и поверхность.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Если ты вырастишь и воспитаешь детей — ты можешь баловать внуков. Но если ты разбалуешь детей, то тебе придётся растить и воспитывать внуков.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Трусость — мать жестокости.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

Когда кто-то говорит Вам: «Ты изменился», то, вероятнее всего, Вы перестали жить так, как они жили до этого.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Однажды Далай-Ламу спросили:
— Что больше всего удивляет вас?
— Человек, – ответил Далай-Лама, — сначала он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своём будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате, он не живёт ни в настоящем, ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил.