Философ Диоген

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Прекрасное, увы, недолговечно,
Живучи лишь обиды и увечья.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Микрозайм перемикрокредитовывали, перемикрокредитовывали, да так и не перемикровыкредитовали!

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Иметь рабочее место для того, чтобы оплачивать взятый на кабальных условиях кредитный займ в банке, на постоянно ломающуюся и жрущую топливо и деньги машину, которую ты приобрёл с одной лишь целью — ездить на своё рабочее место. Вот это здорово придумано...

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Один старый грибник отправляясь в лес всегда брал в банке кредит перед походом, чтобы коллекторы смогли его найти, если он вдруг заблудится в лесу.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Помню, как школьный трудовик сказал нам: «Жизнь — это вам... не это». И знаете, с тех пор ни одна философская система не смогла опровергнуть эту гармоничную формулу.

Противны мне и владычество и поверхность.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Государственные дела требуют более смелой морали.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Трусость — мать жестокости.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

В природе нет ничего бесполезного.

Алкоголь — это такая штука, которая отодвигает ощущение смерти подальше, а саму смерть поближе.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Мои деньги — это реальное зло. Все, кто когда-либо брал их у меня взаймы — пропали без вести...

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.