Животный мир

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Если скромность составляет характерную особенность исследования, то это скорее признак боязни истины, чем боязни лжи.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Человек – самое совершенное существо в животном мире только потому, что он сам распределяет места в данной классификации.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Противны мне и владычество и поверхность.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Гордость — благородная страсть: она не слепа по отношению к собственным недостаткам. Этим отличается надменность.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Благородство души человека можно быстро измерить по тому, как он обращается с кошкой.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Бич человека — это воображаемое знание.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Когда нам платят за благородный поступок – его у нас отнимают.

Трусость — мать жестокости.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

В природе нет ничего бесполезного.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.