Река

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу её проявлений.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Бич человека — это воображаемое знание.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

В природе нет ничего бесполезного.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Человек страдает не столько от того, что происходит, сколько от того, как он оценивает то, что с ним происходит.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Трусость — мать жестокости.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.