Человеческий ум

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Шум оружия заглушает голос законов.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Всем можно гордиться, даже отсутствием гордости, как от всего можно одуреть, даже от собственного ума.

Восьмилетняя Анечка сидит в кабинете школьного психолога и сдаёт тест на интеллект.
Психолог пытается начать с совсем простых вопросов:
— Сколько у человека ушей?
— Три.
— Не торопись, подумай как следует.
— А я и подумала, ведь есть ещё среднее ухо!

Дурак учится на своих ошибках, умный — на чужих. Выходит, что умные учатся у дураков?

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Противны мне и владычество и поверхность.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Всем известный факт — девушки бывают либо умные, либо красивые. Жаль, что сайты знакомств освоили только умные.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Лично знаком со многими людьми, которые перешли на искусственный интеллект так и не освоив собственный..

Если разрешить пить алкоголь только людям с IQ выше 140, народ стремительно поумнеет.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Люди как книги.
Одни обманывают красивой обложкой, другие удивляют содержанием.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Знаете, наверное... Так бывает, когда лыжня толком не сформирована — идёшь и лыжи разъезжаются в разные стороны. Вот и у нас так суд и закон — то и дело разъезжаются...

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

— Скажите, Холмс, а есть ли какая-то опасность в появлении искусственного интеллекта?
— Это элементарно, Ватсон: получив к нему доступ, люди совсем разучатся думать своей головой.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Мы живём в такое время, когда умных людей заставляют замолчать, чтобы тупых не обидеть.

Философия нисколько не ополчается против страстей естественных, лишь бы они знали меру, и она проповедует умеренность в них, а не бегство от них.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Как-то задумался: анекдоты про математиков понимают математики, анекдоты про физиков — физики, но абсолютно все понимают анекдоты про тупых. Странно.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Идея – как бактерия. Её сила так же велика. Любая, даже самая маленькая её крупица способна либо навсегда стать частью тебя, либо уничтожить.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Гордый ум всегда бывает умом мелочным; гордая душа — это душа возвышенная.

Блондинка думала — волосы чернели!

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Жизнь – как супермаркет: бери, что хочешь, но не забывай, что за всё придётся платить.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Жизнь она такая, со второго аккаунта не зайдёшь.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

— Пап, чем отличается ум от хитрости?
— Ум позволяет решать сложные проблемы, а хитрость позволяет их обходить.
— А что лучше?
— Мудрость. Она позволяет не вмешиваться не в своё дело.

Скромность украшает гордость, как вода гасит пламя. Она подобна кольцу, которое вдевают в нос медведю.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

— Как, по-твоему, кто умнее: мужчины или женщины?
— Конечно, женщины. Разве ты когда-нибудь видел женщину, которая вышла бы замуж только потому, что у её избранника красивые ноги?

— Чем умнее человек, тем меньше лишних вопросов он задает.
— Почему? Каких вопросов? Сколько? Больше десяти?

Я считаю себя средним человеком, за исключением того факта, что считаю себя средним человеком.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Я не такой уж умный, просто я остаюсь с проблемами дольше других.

Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Смерть одного есть начало жизни другого.