Человеческий ум

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

В природе нет ничего бесполезного.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Некоторые ядовитые грибы очень похожи на хорошие, съедобные. Не отличишь, пока не отравишься.
С людьми — так же.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Противны мне и владычество и поверхность.

Зачем нам учёба, нам ум – не товарищ!

«Меньше знаешь — крепче спишь». Крепче, потому что больше устаёшь на неквалифицированной работе.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Если разрешить пить алкоголь только людям с IQ выше 140, народ стремительно поумнеет.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Жизнь – как супермаркет: бери, что хочешь, но не забывай, что за всё придётся платить.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Мы живём в такое время, когда умных людей заставляют замолчать, чтобы тупых не обидеть.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Смерть одного есть начало жизни другого.

— А ты знал, что интеллект мы наследуем в основном от матери?
— Откуда такая информация?
— Мама рассказала.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Проблема некоторых состоит в том, что насаждаемые им в голову идеи не находят там мозг...

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Лично знаком со многими людьми, которые перешли на искусственный интеллект так и не освоив собственный..

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Скромность украшает гордость, как вода гасит пламя. Она подобна кольцу, которое вдевают в нос медведю.

Всем известный факт — девушки бывают либо умные, либо красивые. Жаль, что сайты знакомств освоили только умные.

— Пап, чем отличается ум от хитрости?
— Ум позволяет решать сложные проблемы, а хитрость позволяет их обходить.
— А что лучше?
— Мудрость. Она позволяет не вмешиваться не в своё дело.

Кошки знают больше, чем мы думаем, и думают больше, чем мы.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Сдаваться не всегда значит проявлять слабость, напротив, иногда это означает, что Вы достаточно сильны и умны, чтобы выбросить всё из головы и двигаться дальше.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Трусость — мать жестокости.

Я не такой уж умный, просто я остаюсь с проблемами дольше других.

Глупый пингвин робко прячет, умный — смело достаёт.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Чтобы носить очки, мало быть умным, надо ещё и плохо видеть.

Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.

Как-то задумался: анекдоты про математиков понимают математики, анекдоты про физиков — физики, но абсолютно все понимают анекдоты про тупых. Странно.

Недостаток скромности есть недостаток ума.

Всем можно гордиться, даже отсутствием гордости, как от всего можно одуреть, даже от собственного ума.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

— Мама, а почему у нас папа такой лысый?
— А он у нас очень умный!
— А почему у тебя так много волос?
— Заткнись и ешь...

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.