Прошлое

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.

Тут уж как кому повезёт. Иному достаточно просто приделать к полену нос, чтобы войти в сокровищницу мировой литературы.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

— Итак, вы утверждаете, что вы из 2020 года, а вовсе не еретик и не сумасшедший и вас не надо жечь на костре?
— Д-да.
— Ну, что же. Предположим я вам верю, но вот все остальные отцы инквизиторы — нет. Но, ведь не так уж сложно проверить ваше утверждение. Если вы из будущего, то вы знаете, что будет происходить. Итак, когда закончится правление Людовика IX?
— Эмм... Я не помню, очень частная дата.
— Допускаю. Тогда так. чем кончится Восьмой крестовый поход?
— Хм.. Знаете, я не эксперт в истории.
— Допускаю. География?
— Не очень...
— Математика?
— Эмм, ну E равно MC квадрат.
— Что?
— Не важно... В общем, нет.
— Геометрия, быть может?
— Пифагоровы штаны... Нет...
— Я пытаюсь вам помочь, попробуем по другому, может вы что-то расскажете о технологиях будущего, о мироустройстве, науках?
— Ну. Земля круглая...
— Спасибо, мы в курсе. Что-то ещё?
— Ну в наше время есть электричество...
— Уже интереснее, что это?
— В общем такая штука, на которой работает почти всё в мире!
— Можете подробнее объяснить?
— Ну.. Там электроны, бегут по проводкам плюс, минус... Блин...
— Вы можете добыть электричество, продемонстрировать его работу?
— Нет..
— Хм. может хоть какие-то полезные навыки и знания из будущего у вас есть?
— Сожгите меня к херам..

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

…будущее есть кладбище несбывшихся надежд прошлого.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

По преданию, греческий философ Диоген жил в бочке. Однажды Диогена спросили:
— А что ты будешь делать, если твоя бочка сломается?
— Меня это не тревожит, – ответил мудрец. — У меня есть другое место — в истории.

Новости грамматики — наряду с прошлым, настоящим и будущим временами, в обиходе также смутное и беспросветное.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Когда нечем гордиться в настоящем, хвастаются заслугами вчерашними.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Человек страдает не столько от того, что происходит, сколько от того, как он оценивает то, что с ним происходит.

Чаще всего мы больше радуемся детским шалостям, играм и проделкам наших детей, чем их вполне сознательным поступкам в зрелом возрасте, словно бы мы их любили для нашего развлечения, как мартышек, а не как людей.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

Философия нисколько не ополчается против страстей естественных, лишь бы они знали меру, и она проповедует умеренность в них, а не бегство от них.

Светлое прошлое ещё можно как-то отнять: разоблачить, извратить и очернить. А вот до светлого будущего историкам не дотянуться!

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Чувство юмора может многое... даже изменить историю...

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

И будущего не приблизишь, и прошлое уже далеко.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Надо всегда помнить, что наше настоящее когда-нибудь станет тем временем, когда жили лучше. Поэтому прекращаем сутулиться и начинаем соответствовать будущим воспоминаниям о прошлом.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

— Почему счастье так неуловимо?
— Потому что ты ищешь его в будущем, а не в настоящем.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Завтрашнего дня боятся те, кто не умеет строить сегодняшний, а когда люди не могут ничего выстроить сегодня, они уговаривают себя, что у них все получится завтра, но так не бывает, потому что завтра все превращается в сегодня.

Довольно долгое время, я проработал школьным учителем истории, но в какой-то момент, был вынужден отказаться от данной специальности, по той простой причине, что просто не видел в этом будущего.

В книге М. Муркока "Сё человек", главный герой, ищущий себя, отправляется в прошлое. И не встретив библейского Иисуса Христа проживает его жизнь такой, какую знает по памяти из библии. А что если все прошлое создано путешественниками из будущего?

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Иногда люди с худшим прошлым создают лучшее будущее.

Никогда не спрашивай, что будет завтра, живи настоящим.