Заблуждение

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Трусость — мать жестокости.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Бич человека — это воображаемое знание.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

В природе нет ничего бесполезного.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?