Историческая международная картина

Противны мне и владычество и поверхность.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Тяжёлые времена рождают сильных людей, сильные люди создают лёгкие времена. Лёгкие времена рождают слабых людей. Слабые люди создают тяжёлые времена.

Правительство — не решение ваших проблем, правительство — одна из этих проблем.

Когда к власти приходят сукины дети, собачья жизнь начинается у всех.

В любви гордость более опасна для женщин, чем для мужчин. Если нужно спасти положение, мужчина забывает о своей гордости легче и быстрее.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Когда услышите, что пора наводить в стране порядок, вспомните эту пословицу: «Лестницу метут сверху, а не снизу.»

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Однажды пришёл цветочник к парикмахеру постричься.
Когда пришла очередь платить, парикмахер сказал:
— Я не могу взять деньги. На этой неделе я стригу на общественных началах.
Цветочник поблагодарил его и ушёл. На следующее утро, когда парикмахер пришёл открыть своё заведение, перед дверью он нашёл благодарственное письмо и двенадцать роз.
Затем пришёл постричься пекарь, но когда он хотел заплатить, парикмахер сказал:
— Я не могу взять деньги. На этой неделе я стригу на общественных началах.
Пекарь, довольный, ушёл. На следующее утро парикмахер обнаружил у двери благодарственное письмо и двенадцать пирожных.
Пришёл стричься сенатор и когда собрался платить, парикмахер опять-таки сказал:
— Я не могу взять деньги. На этой неделе я стригу на общественных началах.
Сенатор обрадовался и ушёл.
На следующий день, когда парикмахер пришёл на работу, у двери стояло двенадцать сенаторов, десять депутатов, пятнадцать советников, мэр и несколько министров, жена мэра и шесть детей – все на бесплатную стрижку.
В этом, дорогой мой друг, и заключается разница между обыкновенными людьми и членами группы «честных» людей, которые нами управляют.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Гордость от сознания того, что тебе доверяют тайну, — основной повод для её разглашения.

Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.

В СССР секса не было, а дети были.
Сейчас секса полно, а детей нет.

Политика — способ достижения личных целей и интересов, выдавая их за государственные.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Существенным препятствием для развития рода человеческого следует считать то, что люди слушаются не того, кто умнее других, а того, кто громче всех говорит.

Сторонники капитализма склонны апеллировать к священным принципам свободы, которые воплощены в этой идее: удачливые не должны быть сдержанны в осуществлении тирании над несчастными.

Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

В рамки демократии всегда можно вставить решётки!

Людьми правят гордость и эгоизм, а движут тщеславие и предрассудки.

Философия нисколько не ополчается против страстей естественных, лишь бы они знали меру, и она проповедует умеренность в них, а не бегство от них.

Мелкие гадости, делающие жизнь народа невыносимой, но безумно интересной, неукоснительно проводятся в жизнь правительством, чтобы у народа не оставалось, ни времени, ни сил на политику.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Россия — это сплошное место для подвигов.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Прежде всего нужны факты, а уж потом их можно перевирать.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Я верю в свободу, в право человека быть самим собой, отстаивать себя и давать отпор всем тем, кто пытается помешать ему быть собой.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Гордость — отсюда самолюбие, отсюда — пристрастность, неспособность самооценки, — отсюда глупость. Каждый гордец глуп в своих оценках, хотя бы от природы имел гениальный разум. И обратно, смиренный мудр, хотя бы был и «не умён»; сущность мудрости — чувство Истины и смирение перед ней — доступна ему.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

Как завелось у вас однажды,
Так, видно, будет и вперёд:
Хоть грабит патриот не каждый,
Но что ни вор, то — патриот.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

У того, кто жертвует комфортом ради иллюзии безопасности, отнимут и комфорт, и безопасность. А потом и иллюзию.

Когда вас раздевает муж — это любовь, когда грабитель — это преступление, когда государство — это закон.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Деловой климат в стране зависит от того, какое из трёх дел в ней главное:
1. Дело, которое делают;
2. Дело, на которое идут;
3. Дело, которое заводят.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Гордость происходит от незнания самого себя. Со знанием же является скромность.

Все мужчины гордятся своими детьми. А эгоизм некоторых мужчин столь велик, что они гордятся даже своими жёнами.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Быть щедрым — значит давать больше, чем ты можешь; быть гордым — значит брать меньше, чем тебе нужно.

Стивен Уиткофф: переговоры идут хорошо, мы уже дошли до эпохи Ивана III.

Есть два способа разложить нацию: наказывать невиновных и не наказывать виновных.

Всем можно гордиться, даже отсутствием гордости, как от всего можно одуреть, даже от собственного ума.

Самый опасный момент для плохого режима — это когда он начинает реформироваться.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Убогий человек, не имеющий ничего, чем бы он мог гордиться, хватается за единственно возможное и гордится нацией, к которой он принадлежит.

Народ безмозглствует.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Вы думаете, что мне далеко просто. Мне далеко не просто!

Пить бросили. Курить бросаем. Так не хочется бросать кушать, но правительство настаивает.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Демократия начинается с выборов и кончается с ними же.

Даже в 90-е сумасшедшие бабки не играли столь значимой роли в жизни россиян!

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.