Страх болезни

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Я считаю себя средним человеком, за исключением того факта, что считаю себя средним человеком.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Вчера поздним вечером, двигаясь по безлюдной пустынной трассе, я подобрал неизвестного попутчика. Первое, что он мне сказал:
— Ого, а вы смелый человек.
— Это ещё почему? — удивился я.
— Откуда вам знать, что я не серийный убийца?
— Потому что реальные шансы на то, что двое серийных убийц окажутся в одном автомобиле, просто астрономические...

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

— Как отличить плохой фильм ужасов от хорошего?
— Очень просто! В плохом фильме ужасов зрителя изо всех сил пугают битым стеклом, обгоревшими трупами, резкими звуками и внезапно выпрыгивающими зомби. А в хорошем — в кадр тихо-мирно вползает ежик, и от этого можно обосраться!

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Один из пассажиров самолёта сильно нервничает. Стюардесса подходит к нему и спрашивает:
— Что-нибудь не так, мсье?
— Понимаете, – отвечает взволнованный пассажир, — я переживаю из-за того, что происходит слишком много авиакатастроф.
— О, не следует волноваться, – пытается успокоить его стюардесса, — Если верить статистике, то у пассажира так же мало шансов попасть в авиакатастрофу, как выиграть крупную сумму денег в лотерее.
— Я в курсе, – бормочет пассажир и бледнеет ещё сильнее, — вот это как раз меня и волнует. Я только что выиграл в лотерею несколько миллионов долларов!

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Летит, значит, оpёл. Тyт высовывается y него из жопы глист.
— Какая высота, Оpёл?
— Метpов 100, где-то.
Глист обpатно залез.
Оpёл поднялся повыше. Тyт глист снова вылез.
— Какая высота, Оpёл?
— Метpов 800, где-то.
Глист обpатно залез. Оpёл поднялся ещё выше. Паpит над веpшинами гоp, тащится. Опять появляется глист из того же отвеpстия и заявляет:
— Слышь, Оpел, ты смотpи не обосpись, вся семья волнyется!

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

В полночь к Винни Пуху стучится Пятачок. Изо всех сил бьёт ногами в дверь и орёт. Тот открывает.
— Ты чего?
— Винни, я очень боюсь голодных–преголодных волков!
— А где они?
— Понимаешь, Винни, они мне приснились.
— Пятачок, – сердито говорит Пух, — если ты сейчас же не успокоишься и не вернёшься домой, то до конца своих дней будешь бояться невыспавшихся медведей.

Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.

Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Философия нисколько не ополчается против страстей естественных, лишь бы они знали меру, и она проповедует умеренность в них, а не бегство от них.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Отправились туристы в горы. Расположились на ночлег. Разбили палатки, поужинали и легли спать. Тут весь лагерь просыпается от дикого крика в ночи: «Согни палец!!!». Все начинают судорожно искать, кто орёт. Оказалось, что один из бывалых альпинистов спит и кричит во сне: «Согни палец!!!!». Его срочно будят. Спрашивают, что случилось? Он просыпается и с облегчением, что это просто сон, рассказывает: «Идём по горной тропе. Я впереди. Слева отвесная стена, справа пропасть. Пройти можно только гуськом. А тут навстречу снежный человек. Огромный такой. Схватил меня, палец в жoпy засунул и держит над пропастью. Я чувствую, что соскальзываю. И говорю ему так дерзко «Убей меня, только друзей моих не трогай!!»».

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Однажды возвращалась домой пешком, была зима и в 19:00 вечера уже было очень темно. Иду по тротуару, до дома осталось буквально 5 минут, и тут я слышу сзади шаги, тяжёлые такие. Я насторожилась и ускорилась. Улица пустая, рядом — никого. Человек сзади тоже ускорился и говорит мне в спину зловещим голосом: «ДОГОНЯЯЯЮЮ». Сердце в пятки, холодный пот, а он опять, уже ближе ко мне: «ДОГОНЯЯЯЮЮ!». Я уже готова расстаться с жизнью и тут этот придурок обгоняет меня и улыбаясь во весь рот говорит мне: «И перегоняю!».

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

А вы знаете, что такое страх? Страх — это, когда ночь, слабо горит ночник, ты дома только с котом, а он вдруг застывает, смотрит тебе за спину, и у него начинают увеличиваться зрачки. Он меня так скоро до инфаркта доведёт, тролль лохматый.

Противны мне и владычество и поверхность.