Философы

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Несчастная судьба многих людей — следствие несделанного ими выбора. Они ни живые, ни мертвые. Жизнь оказывается бременем, бесцельным занятием, а дела — лишь средством защиты от мук бытия в царстве теней.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Трусость — мать жестокости.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

— Не стоит спорить с эхом, ведь это совершенно бессмысленно.
— Почему?
— Потому, что последнее слово всегда будет оставаться на ним.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Добродетель не достигала бы таких высот, если бы ей в пути не помогало тщеславие.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Аспирант заходит в кабинет профессора философии. Профессор явно не в духе. Ну студент спрашивает:
— Максим Викторович, что случилось, почему вы в таком плохом настроении?
— Вот смотри Иванов, сколько ты можешь назвать философов в древнем мире?
— Ну, эээ, штук 5-10 сходу назову.
— А в средние века?
— Ну там поболее, ещё религиозных деятелей можно с натяжкой приписать, думаю штук 30 наскрести.
— А в новое время?
— Ну здесь их много, всех и не упомянуть, больше сотни будет точно.
— А вот теперь бл*ть представь, что каждый год только мой е6*чий факультет только в нашем сраном университете, не считая остальных в мире, выпускает 30-40 человек у которых в дипломе написано "Философ".

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Плесень размножается спорами – не спорьте с плесенью.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

В природе нет ничего бесполезного.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Бич человека — это воображаемое знание.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Ты поймёшь, что урок усвоен, когда твоё поведение и отношение к страданиям изменятся. Мудрость достигается практикой. Немного чего-то лучше, чем много ничего.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Прекрасное, увы, недолговечно,
Живучи лишь обиды и увечья.

Когда вам удобно, у вас нет ни малейшей причины желать перемен в собственной жизни. Только страдания открывают нам глаза на окружающий мир и пробуждают желание переделать всю нашу жизнь.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

В теории нет разницы между практикой и теорией, на практике есть.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Если во время дискуссии люди не обмениваются знаниями, а спорят – значит, они обмениваются невежеством.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.