Философы

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Скромность — добродетель, стыдливость — порок.

Плесень размножается спорами – не спорьте с плесенью.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Любовь — это психотравма, вначале мимикрирующая под наслаждение.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Если ты богат, не думай об этом, если ты беден – не принимай свою бедность всерьёз. Если ты способен жить в мире, помня о том, что мир — это только спектакль, ты будешь свободным, тебя не коснутся страдания. Страдания – результат серьезного отношения к жизни; блаженство – результат игры. Воспринимай жизнь, как игру и радуйся ей!

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.

Бич человека — это воображаемое знание.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Трусость — мать жестокости.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Религия объединяет души, наука — умы, телевидение — дураков.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Аспирант заходит в кабинет профессора философии. Профессор явно не в духе. Ну студент спрашивает:
— Максим Викторович, что случилось, почему вы в таком плохом настроении?
— Вот смотри Иванов, сколько ты можешь назвать философов в древнем мире?
— Ну, эээ, штук 5-10 сходу назову.
— А в средние века?
— Ну там поболее, ещё религиозных деятелей можно с натяжкой приписать, думаю штук 30 наскрести.
— А в новое время?
— Ну здесь их много, всех и не упомянуть, больше сотни будет точно.
— А вот теперь бл*ть представь, что каждый год только мой е6*чий факультет только в нашем сраном университете, не считая остальных в мире, выпускает 30-40 человек у которых в дипломе написано "Философ".

Добродетель не достигала бы таких высот, если бы ей в пути не помогало тщеславие.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Никогда не спорь с уставшей женщиной.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Шум оружия заглушает голос законов.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

В природе нет ничего бесполезного.

Если во время дискуссии люди не обмениваются знаниями, а спорят – значит, они обмениваются невежеством.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Я считаю себя средним человеком, за исключением того факта, что считаю себя средним человеком.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Противны мне и владычество и поверхность.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Tсли человек прекратил спор, это ещё не значит, что вы правы. Dозможно он просто понял, что вы тупой.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.