Река
Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.
Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.
Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.
Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.
Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.
Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.
Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.
Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.
Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.
У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.
Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.
Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.
Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.
Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.
Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.
Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.
Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.
В начале всяческой философии лежит удивление.
Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.
Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.
В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.
Трусость — мать жестокости.
Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.
Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.
Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.
Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.
Противны мне и владычество и поверхность.
От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.
Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.
Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.
Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.
Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.
С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.
Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.
После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.
Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.
Достойно похвалы деяние, а не сам человек.
Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.
Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.
Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.
У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.
Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.
Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.
Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.
Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.
Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.
В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.
Истина не становится мудрее от своего возраста.
Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.
Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.
Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.
Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.
Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.
Смерть одного есть начало жизни другого.
Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.
Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.
Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.
Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.
Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.
Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.
Я считаю себя средним человеком, за исключением того факта, что считаю себя средним человеком.
Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.
Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.
Государственные дела требуют более смелой морали.
Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.
Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.
Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.
Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.
Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.
Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.
Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.
Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.
Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.
Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.
Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.
Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.
В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.
Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.
Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.
Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.
Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.
В природе нет ничего бесполезного.