Старость

Наше время перестало быть нашим, оно уже давно в кредит.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

С годами ты становишься себе всё дороже… в обслуживании...

Старость кончится когда-то, ведь она не навсегда...

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Старость — самая большая неожиданность в жизни.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Трусость — мать жестокости.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Встречаются как-то три бабушки, все уже в почтенном возрасте и достаточно пожилые.
Первая говорит:
— Ой, у меня так-то всё хорошо, сплю крепко до шести, но вот "по маленькому" без доктора не хожу.
Вторая говорит:
— Ой, вы знаете, а я тоже сплю хорошо, "по маленькому" хожу сама, но вот "по большому" без доктора — никак.
А третья, выслушав их — говорит:
— Вы знаете, мне уже 93 года и я сплю крепко, "по маленькому" хожу сама, "по большому" тоже сама, но вот только просыпаюсь — после...

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Я обещаю своей кошке, что никогда не брошу её, когда она состарится.

В природе нет ничего бесполезного.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Меня засасывает в старопровод.

Жизнь проходит и не кланяется, как сердитая соседка.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Когда в 65 лет друзья и родственники мне говорят: «У тебя всё ещё впереди», мне кажется, они подразумевают похороны…

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

– Мне 7 лет. Ура! Наконец-то мы с бабушкой едем на дачу!
– 14 лет. Достали предки со своими грядками!
– 20. Кажется бабушка сошла с ума, целыми днями рвёт траву, ладно бы на грядках, а трава вдоль забора кому помешала?
– 25. Дача нужна только для шашлыков.
– 35. А не посеять ли мне редиски?
– 45. Весь огород в грядках.
– 60. Что-то забор травой зарос, нужно прополоть.
– 78. Тащу тяжеленный рюкзак на дачу, дети-внуки не помогают, говорят — ничего сеять не надо, всё купим.

И только правнук радует, ему 7 лет, и он счастлив, что снова лето, и мы едем на дачу. Жизнь продолжается.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.

Полноценная жизнь — это короткий промежуток времени между «Ты ещё слишком мал для этого» и «Ты уже от старости совсем из ума выжил».

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Мудрость — это возрастное замедление работы мозга, не позволяющее совершать скоропалительных поступков.

В свои 7:30 я выгляжу на 60.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Нас маразм не обращает в идиотов,
а в склерозе много радости для духа:
каждый вечер — куча новых анекдотов,
каждой ночью — незнакомая старуха.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Трагедия старости не в том, что ты стар, а в том, что по-прежнему считаешь себя молодым.

Все люди делятся на дедов и бабок.
Бабка всегда зовёт скорую. Дед не идёт к врачу даже при открытом переломе.
Бабка делит всех людей на проституток и наркоманов. У деда все люди — проститутки и наркоманы разом, и музыка ваша говно.
Познав, дед вы или бабка, вы познаете себя.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Противны мне и владычество и поверхность.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Жизнь — это кросс, в котором каждый стремится вырваться вперёд, чтобы прийти к финишу последним.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.