Форма и вкусы

Кошки — это видимая душа дома, потому что время, проведённое с ними, никогда не теряется зря.

Любовь — это одна душа в двух телах. Ну, или два тела в одном душе...

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Часть вашей души так навсегда и останется спящей, если вы не любили кошек.

Шум оружия заглушает голос законов.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Вкус пищи знает тот, кто ест; ответить может лишь тот, кого спрашивают; сны видит лишь тот, кто спит; а для злодея наилучшим примером служит судья, сам достойный суда.

Благородство души человека можно быстро измерить по тому, как он обращается с кошкой.

Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.

Многие люди очень бедны, потому что единственное, что у них есть, — это деньги.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

«Сон не спасёт тебя, если у тебя устала душа»

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Если вы думаете, что у кошек нет души, то, возможно, вы недостаточно долго смотрели им в глаза.

Вложивший в женщину душу часто оказывается обманутым вкладчиком.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Я считаю себя средним человеком, за исключением того факта, что считаю себя средним человеком.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу её проявлений.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Люди в молодости все похожи на виноград. Но с возрастом, беспокойные превращаются в вино, скучные – в уксус, сухие – в изюм, а крепкие – в чачу. И только самым игривым суждено стать шампанским.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Они жили долго и счастливо. А потом Ева попробовала яблоко.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Чтобы добиться успеха в жизни, нужно действовать согласно законам, но вопреки правилам.

Если трое жителей Нью-Йорка садятся в такси не поспорив, знайте, где-то поблизости был ограблен банк.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Гордый ум всегда бывает умом мелочным; гордая душа — это душа возвышенная.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Скромность — худшая форма тщеславия.