Законы

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Нам никто не мешает перевыполнить наши законы.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Чтобы добиться успеха в жизни, нужно действовать согласно законам, но вопреки правилам.

Когда вас раздевает муж — это любовь, когда грабитель — это преступление, когда государство — это закон.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.

Вкус пищи знает тот, кто ест; ответить может лишь тот, кого спрашивают; сны видит лишь тот, кто спит; а для злодея наилучшим примером служит судья, сам достойный суда.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

В природе нет ничего бесполезного.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.

Права человека заканчиваются там, где начинаются права более сильного человека.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Есть два способа разложить нацию: наказывать невиновных и не наказывать виновных.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Чаще всего мы больше радуемся детским шалостям, играм и проделкам наших детей, чем их вполне сознательным поступкам в зрелом возрасте, словно бы мы их любили для нашего развлечения, как мартышек, а не как людей.

Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Человек страдает не столько от того, что происходит, сколько от того, как он оценивает то, что с ним происходит.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.

Добро хорошо тогда, когда это истинное добро.

Если трое жителей Нью-Йорка садятся в такси не поспорив, знайте, где-то поблизости был ограблен банк.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Закон — величественная статуя, перед которой снимают шляпу, но проходят мимо.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу её проявлений.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Суд в России настолько независимый, что его решения вообще не зависят от законов.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Так много зла делается в мире во имя братства, что будь у меня родной брат, я бы назвал его двоюродным.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.