Привычки

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Господь привил человеку гордость для того, чтобы тот не так остро чувствовал свою никчёмность.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Человек должен делать выбор. В этом и состоит его сила — в могуществе его решений.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

В природе нет ничего бесполезного.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Для меня кошки — образец для подражания в жизни.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Однажды Далай-Ламу спросили:
— Что больше всего удивляет вас?
— Человек, – ответил Далай-Лама, — сначала он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своём будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате, он не живёт ни в настоящем, ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Права человека заканчиваются там, где начинаются права более сильного человека.

Вовсе не обязательно делать из человека философа, прежде чем делать из него человека.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.