Души

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Государственные дела требуют более смелой морали.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Трусость — мать жестокости.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу её проявлений.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Бич человека — это воображаемое знание.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Благородство души человека можно быстро измерить по тому, как он обращается с кошкой.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

«Сон не спасёт тебя, если у тебя устала душа»

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Человек страдает не столько от того, что происходит, сколько от того, как он оценивает то, что с ним происходит.

В природе нет ничего бесполезного.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Вложивший в женщину душу часто оказывается обманутым вкладчиком.

Часть вашей души так навсегда и останется спящей, если вы не любили кошек.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.