Наука добра

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.

Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Религия объединяет души, наука — умы, телевидение — дураков.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу её проявлений.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Добродетель не достигала бы таких высот, если бы ей в пути не помогало тщеславие.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Будущее обязательно принесёт счастье каждому, кто в него верит, кто идёт к нему своим непростым путём, спотыкается, иногда даже падает, но всё равно сохраняет веру в добро и желание нести это добро людям!

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Трусость — мать жестокости.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Бич человека — это воображаемое знание.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

В природе нет ничего бесполезного.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Ваш дом всегда будет благословлен любовью, смехом и дружбой, если у вас есть кошка.

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Человек страдает не столько от того, что происходит, сколько от того, как он оценивает то, что с ним происходит.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

На самом деле, снег — это твёрдая форма жидкой субстанции, но в мягком виде.

Скромность — это не только орнамент, но и страж добродетели.

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Самое незначительное проявление доброты намного ценнее одного лишь намерения.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.