Стремление к знаниям

Кошки знают больше, чем мы думаем, и думают больше, чем мы.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Противны мне и владычество и поверхность.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Физик знает всё; математик — всё остальное.

Только рискуя честью, можно стремиться к почестям.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Разговаривают 2 учителя:
— Ты чего такой невеселый, сегодня же праздник, 1 сентября, День знаний!
— Ибо сказано: кто умножает познания, тот умножает скорбь...

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

В природе нет ничего бесполезного.

— Что ты узнал сегодня в школе?
— Ничего, ведь завтра мне придется туда вернуться.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

— Здравствуйте дети, я ваш новый учитель. И да, это только я стою между вами и вашими знаниями. Будете мешать мне, уйдёте домой такими же тупыми, как и пришли сюда сегодня.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Гордость происходит от незнания самого себя. Со знанием же является скромность.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.