Философия и удивление

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Цель хорошего гуманитарного образования состоит в том, чтобы научить тебя философски относиться к нехватке денег.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Трусость — мать жестокости.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Если ты направляешься к цели и станешь дорогою останавливаться, чтобы швырять камнями во всякую лающую на тебя собаку, то никогда не дойдёшь до цели.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Картина стольких государственных смут и смен в судьбах различных народов учит нас не слишком гордиться собой.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.

Прекрасное, увы, недолговечно,
Живучи лишь обиды и увечья.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Алкоголь — это такая штука, которая отодвигает ощущение смерти подальше, а саму смерть поближе.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Мудрость начинается с осознания того, что ты дурак.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Помню, как школьный трудовик сказал нам: «Жизнь — это вам... не это». И знаете, с тех пор ни одна философская система не смогла опровергнуть эту гармоничную формулу.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Противны мне и владычество и поверхность.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.

Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Программист всегда начинает с нуля!

Лучше удивить всех своим результатом, чем постоянно рассказывать о своих планах.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.