Наставничество

Тем, кто нами повелевает и правит, кто держит в руках своих судьбы мира, недостаточно обладать разумением среднего человека, мочь столько же, сколько можем мы; и если они не превосходят нас в достаточной мере, то уже тем самым оказываются гораздо ниже нашего уровня.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

С чем бы мы ни знакомились, чем бы ни наслаждались, мы всё время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить; не потому, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

В природе нет ничего бесполезного.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Смерть одного есть начало жизни другого.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Мы не можем обойтись без брака, и вместе с тем мы его принижаем. Здесь происходит то же, что наблюдается возле клеток: птицы, находящиеся на воле, отчаянно стремятся проникнуть в них; те же, которые сидят взаперти, так же отчаянно стремятся выйти наружу.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Шум оружия заглушает голос законов.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Трусость — мать жестокости.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока наконец не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Чрезмерно сильное горе подавляет полностью нашу душу, стесняя свободу её проявлений.

Те, кто расшатывают государственный строй, чаще всего первыми и гибнут при его крушении.

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Самое главное — это прививать вкус и любовь к науке; иначе мы воспитаем просто ослов, нагруженных книжной премудростью.

Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.

Что касается смерти, то ощущать её мы не можем; мы постигаем её только рассудком, ибо от жизни она отделена не более чем мгновением.

Зарывая свой талант, хотя бы запомни место.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Бич человека — это воображаемое знание.

Человек страдает не столько от того, что происходит, сколько от того, как он оценивает то, что с ним происходит.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Сила характера не в умении пробивать стены, а в умении находить двери.

Покопайся каждый из нас хорошенько в себе, и он обнаружит, что самые сокровенные его желания и надежды возникают и питаются по большей части за счёт кого-нибудь другого.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Есть правила без исключений, как например: в любом философском обсуждении авторитет ставится на последнее место или совсем не принимается во внимание.

Что касается пьянства, то этот порок — насквозь телесный и материальный. Поэтому самый грубый из всех ныне существующих народов — тот, у которого особенно распространен этот порок. Другие пороки притупляют разум, пьянство же разрушает его и поражает тело.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Мы меняемся под влиянием людей, которых встречаем, и порой настолько, что сами себя не узнаём.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Обучение никогда не истощает психику.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.