Невежество

Знание некоторых принципов легко возмещает незнание некоторых фактов.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Чтобы выглядеть в глазах, окружающих культурным человеком, интеллигент стремится избавиться от невежества, а негодяй – приобрести учёную степень.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Однажды Далай-Ламу спросили:
— Что больше всего удивляет вас?
— Человек, – ответил Далай-Лама, — сначала он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своём будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате, он не живёт ни в настоящем, ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил.

Для меня кошки — образец для подражания в жизни.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Красноречие, отвлекая внимание на себя, наносит ущерб самой сути вещей.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

В природе нет ничего бесполезного.

Если во время дискуссии люди не обмениваются знаниями, а спорят – значит, они обмениваются невежеством.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Права человека заканчиваются там, где начинаются права более сильного человека.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Ты поймёшь, что урок усвоен, когда твоё поведение и отношение к страданиям изменятся. Мудрость достигается практикой. Немного чего-то лучше, чем много ничего.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Бич человека — это воображаемое знание.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Человек всё больше мельчает, но всё чаще пытается прыгнуть выше головы.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Человек должен делать выбор. В этом и состоит его сила — в могуществе его решений.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Когда кто-то говорит Вам: «Ты изменился», то, вероятнее всего, Вы перестали жить так, как они жили до этого.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Величие победы измеряется степенью её трудности.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Физик знает всё; математик — всё остальное.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Объединяя невежество и кредитное плечо, можно получить некоторые довольно интересные результаты.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Вы никогда не сможете забыть моменты, проведённые с хорошей кошкой.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Вовсе не обязательно делать из человека философа, прежде чем делать из него человека.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.