Истина
Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.
Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.
Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.
Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.
Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.
Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.
Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.
Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...
Противны мне и владычество и поверхность.
Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.
В начале всяческой философии лежит удивление.
Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.
В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.
Философия нисколько не ополчается против страстей естественных, лишь бы они знали меру, и она проповедует умеренность в них, а не бегство от них.
Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.
Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.
Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.
Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.
В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.
Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.
В природе нет ничего бесполезного.
Мой дед говорил: «Если одна дверь закрывается, то другая обязательно откроется». Он был очень мудрым, но при этом делал паршивые шкафы.
Желание того, чего у нас нет, разрушает пользование тем, что у нас есть.
Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.
Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.
В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.
Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.
Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?
Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.
Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.
Словей не знаешь — не выражовывайся!
Я считаю себя средним человеком, за исключением того факта, что считаю себя средним человеком.
Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.
Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.
Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.
Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.
Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.
Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.
Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.
Всякое убеждение может быть достаточно сильным, чтобы заставить людей отстаивать его даже ценой жизни.
Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибо правдивость лежит в основе всякой добродетели и является первым требованием к правителю государства.
Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.
Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.
Одно лишнее слово может нарушить красоту мысли...
Государственные дела требуют более смелой морали.
Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.
Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.
Господи, эти французы! У них есть свои названия для всего на свете.
Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.
Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.
Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.
Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.
Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.
Бич человека — это воображаемое знание.
У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.
Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.
Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.
Плоды смуты никогда не достаются тому, кто её вызвал; он только всколыхнул и замутил воду, а ловить рыбу будут уже другие.
Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?
Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.
Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.
Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.
Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.
Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.
Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.
Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.
Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.
Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.
Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.
От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.
Чаще всего мы больше радуемся детским шалостям, играм и проделкам наших детей, чем их вполне сознательным поступкам в зрелом возрасте, словно бы мы их любили для нашего развлечения, как мартышек, а не как людей.
У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.
Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.
Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.
Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.
Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.
Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?
Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.
Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.
Всегда говори то, что чувствуешь и делай то, что думаешь!
Молчание ломает судьбы.
Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.
Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.