Жажда славы и рабство

Разве мошенничество становится менее гадким от того, что речь идет о нескольких су, а не о нескольких экю? Оно гадко само по себе.

Невежество бывает двоякого рода: одно — безграмотное, предшествует знанию, другое — чванное, следует за ним.

Наука пригодна лишь для сильных умов, а они весьма редки.

Человек — изумительно суетное, поистине непонятное и вечно колеблющееся существо.

Если бы человек хотел быть только счастливым, то это было бы легко, но всякий хочет быть счастливее других, а это почти всегда очень трудно, ибо мы обыкновенно считаем других счастливее, чем они есть на самом деле.

Даже в 90-е сумасшедшие бабки не играли столь значимой роли в жизни россиян!

Когда философ Диоген нуждался в деньгах, он не говорил, что одолжит их у друзей; он говорил, что попросит друзей возвратить ему долг.

Тщеславие склонно умалять достоинства других и преувеличивать собственные.

Если бы мне было дано вытесать себя по своему вкусу, то нет такой формы — как бы прекрасна она ни была, — в которую я желал бы втиснуться, с тем чтобы никогда уже с нею не расставаться.

Чаще всего мы больше радуемся детским шалостям, играм и проделкам наших детей, чем их вполне сознательным поступкам в зрелом возрасте, словно бы мы их любили для нашего развлечения, как мартышек, а не как людей.

Голая правда была признана порнографией и преследовалась по закону.

Нашему телу свойственно более или менее одинаковое сложение и одинаковые склонности. Душа же наша бесконечно изменчива и принимает самые разнообразные формы, обладая при этом способностью приспосабливать к себе и к своему состоянию ощущения нашего тела и все прочие его проявления.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас, — нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Тщеславие вызывает отвращение у всех по той простой причине, что оно всем без исключения свойственно, а два тщеславия не сойдутся никогда.

Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

По мере того, как мы лишаемся естественных удовольствий, мы возмещаем их удовольствиями искусственными.

Подобно тому как наше рождение принесло для нас рождение всего окружающего, так и смерть наша будет смертью всего окружающего.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Не многие просыпаются знаменитыми. Чаще всего мечтают о том, как станут знаменитыми, а потом просыпаются.

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

Правительство — не решение ваших проблем, правительство — одна из этих проблем.

Когда у нас нет настоящих болезней, наука награждает нас придуманными ею.

Есть два способа разложить нацию: наказывать невиновных и не наказывать виновных.

Главные движущие силы, которые заставляют людей действовать, если их хорошенько рассмотреть, сводятся к двум факторам: сластолюбию и тщеславию; если вы отнимете у первого то, что принадлежит второму, то обнаружите при окончательном рассмотрении, что всё сводится почти что к одному только тщеславию.

Пусть наставник заставляет ученика как бы просеивать через сито всё, что он ему преподносит, и пусть ничего не вдалбливает ему в голову, опираясь на свой авторитет и влияние.

Бездарных несколько семей
Путём богатства и поклонов
Владеют родиной моей.
Стоят превыше всех законов,
Стеной стоят вокруг царя,
Как мопсы жадные и злые,
И простодушно говоря:
«Ведь только мы и есть Россия!»

Счастье лежит только на тех путях, по которым ходят все.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

У того, кто жертвует комфортом ради иллюзии безопасности, отнимут и комфорт, и безопасность. А потом и иллюзию.

Когда наукой пользуются, как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Ради чего врачи с таким рвением добиваются доверия своего пациента, не скупясь на лживые посулы поправить его здоровье, если не для того, чтобы его воображение пришло на помощь их надувательским предписаниям?

Массе свойственны глупость и легкомыслие, из-за которых она позволяет вести себя куда угодно, завороженная сладостными звуками красивых слов и не способная проверить разумом и познать подлинную суть вещей.

Разумный человек ставит себе предел даже в добрых делах.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нём признаться.

Философия нисколько не ополчается против страстей естественных, лишь бы они знали меру, и она проповедует умеренность в них, а не бегство от них.

Пчёлы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы собрать нектар, который они целиком претворяют в мёд. Точно так же и то, что человек заимствует у других, будет преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его собственным творением, то есть собственным его суждением.

Любовь к славе есть лишь желание нравиться себе подобным.

Высокомерие — это, в сущности, та же гордыня, во всеуслышание заявляющая о своём присутствии.

Тщеславие делает человека болтливым.

Мнения наши перерастают одно в другое: первое служит стеблем для второго, второе для третьего. Так мы и поднимаемся со ступеньки на ступеньку. И получается, что тому, кто залез выше всех, часто выпадает больше чести, чем он заслужил, ибо, взобравшись на плечи предыдущего, он лишь чуточку возвышается над ним.

Когда судят об отдельном поступке, то, прежде чем оценить его, надо учесть разные обстоятельства и принять во внимание весь облик человека, который совершил его.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы это видим.

Если жёны и любят созерцать своих мужей спереди, то не должны ли они, если потребуется, столь же охотно смотреть им в спину?

Если учителя просвещают своих многочисленных учеников, преподнося им всем один и тот же урок и требуя от них одинакового поведения, хотя способности их вовсе не одинаковы, то нет ничего удивительного, что среди огромной толпы детей найдётся всего два или три ребёнка, которые извлекают настоящую пользу из подобного преподавания.

Вожделение, испытываемое нами к женщине, направлено лишь к стремлению избавиться от мучения, порождаемого пылким и неистовым желанием.

Ложная скромность так же гнусна, как и тщеславие.

Душа извлекает для себя пользу решительно из всего. Даже заблуждения, даже сны — и они служат её целям: у неё всё пойдёт в дело, лишь бы оградить нас от опасности и тревоги.

Мы не в силах придумать человеку лучшую похвалу, чем сказав, что он одарён от природы.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Скромность — худшая форма тщеславия.

Человек страдает не столько от того, что происходит, сколько от того, как он оценивает то, что с ним происходит.

Тщеславие — соль жизни.

Государство пошло навстречу. Никто не увернулся!

Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.

Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

Деловой климат в стране зависит от того, какое из трёх дел в ней главное:
1. Дело, которое делают;
2. Дело, на которое идут;
3. Дело, которое заводят.

Подобно тому как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Все бедствия не стоят того, чтобы, желая избежать их, стремиться к смерти.

Мы берём на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно, однако, сделать их собственными.

Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.

Первоначально чьё-либо личное заблуждение становится общим, а затем уж общее заблуждение становится личным. Вот и растёт постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлённым лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нём, — гораздо более убеждённым, чем первый.

Всё в человеке идёт вместе с ним в гору и под гору.

Когда мы говорим, что страшимся смерти, то думаем прежде всего о боли, её обычной предшественнице.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.

Мера жизни не в её длительности, а в том, как вы её использовали.

Добрый человек свободен, даже если он раб; злой человек — раб, даже если он король.

Ложная скромность — самая утонченная уловка тщеславия.

Тщеславие — страшная сила, действующая внутри нас и против нас же самих.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

С каждым днём всё больше и больше наблюдаю за тем, как рост всенародного одобрения уже в телевизор не помещается.

Между одними людьми и другими дистанция гораздо большая, чем между некоторыми людьми и животными.

Тщеславие — довод необычайной силы. «Смотри на меня» — одно из основополагающих человеческих побуждений.

Пытливости нашей нет конца: конец на том свете.

Те, у кого одинаково злая воля, каково бы ни было различие в их положении, таят в себе одинаковую жестокость, бесчестность, грабительские наклонности, и все это в каждом из них тем отвратительнее, чем он трусливее, чем увереннее в себе и чем ловчее умеет прикрываться законами.

Величие победы измеряется степенью её трудности.