Природа

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Человек – самое совершенное существо в животном мире только потому, что он сам распределяет места в данной классификации.

Однажды Далай-Ламу спросили:
— Что больше всего удивляет вас?
— Человек, – ответил Далай-Лама, — сначала он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своём будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате, он не живёт ни в настоящем, ни в будущем. Он живёт так, как будто никогда не умрёт, а умирая, сожалеет о том, что не жил.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Полное согласие — свойство для беседы весьма скучное.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Застарелое и хорошо знакомое зло всегда предпочтительнее зла нового и неизведанного.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Трусость — мать жестокости.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Судьба не приносит нам ни зла, ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Шум оружия заглушает голос законов.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Наука — великолепное снадобье; но никакое снадобье не бывает столь стойким, чтобы сохраняться, не подвергаясь порче и изменениям, если плох сосуд, в котором его хранят.

Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Доброта и скромность — вот два качества, которые никогда не должны утомлять человека.

Страх то придаёт крылья ногам, то приковывает их к земле.

В начале всяческой философии лежит удивление.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Господь привил человеку гордость для того, чтобы тот не так остро чувствовал свою никчёмность.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили её.

Противны мне и владычество и поверхность.

Забыть человека нельзя, можно научиться жить без него.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Пусть детство смотрит вперёд, старость — назад: не это ли обозначали два лица Януса?

Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Мы не привыкли искать высшего нашего удовлетворения в душе и ждать от неё главной помощи, несмотря на то, что именно она — единственная и полновластная госпожа и нашего состояния, и нашего поведения.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.