Судьба

Наука — великое украшение и весьма полезное орудие.

У высокого положения есть то преимущество, что с ним можно по собственному желанию расстаться, и почти всегда есть возможность выбора более высокой или более низкой ступени: ведь не со всякой высоты непременно падаешь, гораздо чаще можно благополучно опуститься.

Не превращайте свою книгу жизни в жалобную.

Всегда говори то, что чувствуешь и делай то, что думаешь!
Молчание ломает судьбы.

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Привычка терпеливо трудиться — это то же, что привычка терпеливо переносить боль.

Лучшее государственное устройство для любого народа — это то, которое сохранило его как целое.

Любой человек может сказать нечто соответствующее истине, но выразить это красиво, разумно, немногословно смогут не столь уж многие. Вот почему меня раздражает не сказанное неверно по незнанию, а неумение сказать это хорошо.

Любовь — неистовое влечение к тому, что убегает от нас.

Деревья — и те как будто издают стоны, когда им наносят увечья.

Истина не становится мудрее от своего возраста.

Кто ниспровергает законы, тот грозит самым добропорядочным людям бичом и верёвкой.

Игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Жениться, ничем не связывая себя, — предательство.

Противны мне и владычество и поверхность.

В общении с людьми ум человеческий достигает изумительной ясности.

Если от вас требуют, чтобы вы изменились, то меняйтесь в худшую сторону.
Пусть суки знают, что до этого имели дело с ангелом.

Для того чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем для того чтобы научиться самому.

После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют.

Чем глубже река, тем меньше она издаёт шум.

Вкус пищи знает тот, кто ест; ответить может лишь тот, кого спрашивают; сны видит лишь тот, кто спит; а для злодея наилучшим примером служит судья, сам достойный суда.

Пусть всякий, кто сможет, остерегается попасть в руки судьи, когда этот судья — победоносный и вооруженный до зубов враг.

Будемте остерегаться, чтобы старость не наложила больше морщин на нашу душу, чем на наше лицо.

Кто попал далее цели, так же точно промахнулся, как и тот, кто не попал в цель.

Во мне постоянно борются Добро и Зло, но все время побеждает Придурь.

Если не исправишь зло, оно удвоится.

Бич человека — это воображаемое знание.

Человек всегда несёт в себе семя счастья и горя.

Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок.

Ваш дом всегда будет благословлен любовью, смехом и дружбой, если у вас есть кошка.

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистине отеческое наказание.

Почтительность, которою окружает ребёнка челядь, а также его осведомлённость о богатстве и величии своего рода являются немалыми помехами в правильном воспитании детей.

Способность снизойти до влечений ребёнка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной.

Смерть одного есть начало жизни другого.

Так много зла делается в мире во имя братства, что будь у меня родной брат, я бы назвал его двоюродным.

В природе нет ничего бесполезного.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издаёт шума.

Лучшие души — те, в которых больше гибкости и разнообразия.

В общем же всё состряпанное мною здесь кушанье есть лишь итог моего жизненного опыта, который для всякого здравомыслящего человека может быть полезен как призыв действовать совершенно противоположным образом.

Те, которые вменяют людям в вину их всегдашнее влечение к будущему и учат хвататься за блага, даруемые нам настоящим, и ни о чем больше не помышлять, — ибо будущее ещё менее в нашей власти, чем даже прошлое, — затрагивают одно из наиболее распространенных человеческих заблуждений, если только можно назвать заблуждением то, к чему толкает нас, дабы мы продолжали творить её дело, сама природа; озабоченная в большей мере тем, чтобы мы были деятельны, чем чтобы владели истиной, она внушает нам среди многих других и эту обманчивую мечту.

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум и совесть праздными.

Описывать прошлое — меньший риск, чем описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную передачу заимствованного им у других.

Философы ни о чём не спорят так страстно и так ожесточённо, как по поводу того, в чём состоит высшее благо человека; по подсчётам Варрона существовало двести восемьдесят восемь школ, занимавшихся этим вопросом <...> Одни говорят, что наше высшее благо состоит в добродетели; другие – что в наслаждении, третьи – в следовании природе; кто находит его в науке, кто – в отсутствии страданий, а кто в том, чтобы не поддаваться видимостям...

Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.

Народы, воспитанные в свободе и привыкшие сами править собою, считают всякий иной образ правления чем-то противоестественным и чудовищным. Те, которые привыкли к монархии, поступают ничуть не иначе. И какой бы удобный случай к изменению государственного порядка ни предоставила им судьба, они даже тогда, когда с величайшим трудом отделались от какого-нибудь невыносимого государя, торопятся посадить на его место другого, ибо не могут решиться возненавидеть порабощение.

Мы не столько освобождаемся от наших пороков, сколько меняем их на другие.

Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.

Гнусное и бессмысленное занятие — без конца заниматься своими деньгами, находя удовольствие в их перебирании, взвешивании и пересчитывании! Вот, поистине, путь, которым в нас тихой сапой вползает жадность.

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всём, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Государственные дела требуют более смелой морали.

Признаваться в незнании — одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Самый ценный плод здоровья — возможность получать удовольствие.

Следует смотреть не столько на то, что едят, сколько на то, с кем едят.

Обвинениям в адрес самого себя всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Когда вам говорят: «Я тебе желаю только добра», о добре тут вообще речи не идёт.

Глупость и разброд в чувствах — не такая вещь, которую можно исправить одним добрым советом.

Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин.

Ни то, что предшествует смерти, ни то, что за ней следует, не является её принадлежностью.

Назовите мне какое-нибудь самое чистое и выдающееся деяние, и я берусь обнаружить в нём, с полным правдоподобием, полсотни порочных намерений.

Достойно похвалы деяние, а не сам человек.

Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.

Природа — приятный наставник, и даже не столько приятный, сколько осторожный и верный.

Трусость — мать жестокости.

Доблесть, которою так жаждут прославиться, может проявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето ли на нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Столько имён, столько побед и завоеваний, погребённых в пыли забвения, делают смешною нашу надежду увековечить в истории своё имя захватом какого-нибудь курятника, ставшего сколько-нибудь известным только после своего падения.

В каждом государстве жажда славы растёт вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

Я считаю себя средним человеком, за исключением того факта, что считаю себя средним человеком.

Учёность, как таковая, сама по себе есть нечто безличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной — вредоносным и пагубным. Вернее было бы сказать, что она вещь драгоценная для того, кто умеет ею пользоваться.

Наружность мужчины служит весьма малым ручательством за него, но тем не менее, она представляет нечто значительное.

У животных есть та благородная особенность, что лев никогда не становится из малодушия рабом другого льва, а конь — рабом другого коня.

Шум оружия заглушает голос законов.

Сократ… заставлял сначала говорить учеников, а затем уже говорил сам.